Нам говорили просто ждать, потому что жили мы вместе ещё совсем мало.
И вдруг Рома говорит про детей, так легко, будто они уже есть.
— Ты прав, — ответила я. — Переедем.
— Умница, — он поцеловал меня в висок. — Я уже всё организовал. Машина ждёт.
Дом родителей встретил меня запахом свежести.
Рома заказал клининг, и я была ему очень благодарна, я пока просто не способна делать хоть что-то, не то, чтобы убирать дом, который явно ломился от пыли.
Зайдя туда меня тут же охватили воспоминания.
Я стояла на пороге и смотрела на прихожую, где папа вешал свою куртку, где мама оставляла сумки с продуктами.
Здесь было тепло, не от отопления, а от чего-то неуловимого, родного.
Даже обои те же, светло-бежевые, с мелкими цветочками.
— Ну как? — спросил Роман, занося чемоданы. — Твой дом — твоя крепость?
— Я не была здесь столько лет, — прошептала я. — После их смерти… не могла.
— Теперь будешь. Мы будем. Вместе.
Мы.
Вместе.
В родительском доме, там, где тебя любили, и ты была счастлива, даже стены помогают выздоравливать.
Я просыпалась в своей прежней детской комнате, смотрела в знакомый с детства потолок, на стены, где в углу на обоях, ещё осталось жёлтое пятно от акварели, которую я разлила в тринадцать лет, и несколько секунд не понимала, где нахожусь.
А потом вспоминала больницу, где мне сказали, что один день моей жизни стёрт навсегда и меня охватывало странное, липкое чувство, которое поселилось в груди, что я живу не свою жизнь, или не ту, которую должна была бы жить.
Роман суетился.
Он привозил продукты, развешивал шторы, я выбирала их по каталогу, заказывал новую технику, договаривался с интернет-провайдером.
Он был идеальным мужем, заботливым, внимательным, предупредительным.
Слишком идеальным.
Или я снова себя накручиваю?
Может, его забота объяснялась просто любовью, тем, что он чуть не потерял меня и дорожил мною?
Я уже ничего не понимала.
Собственные мысли путались, как нитки в клубке, который разодрала кошка.
— Вера, тебе кофе? — крикнул он из кухни.
— Да, пожалуйста.
— С молоком?
Я замерла.
Мы живём вместе три года, он видел, как я пью кофе каждое утро, чёрный, без сахара, крепкий до горечи.
— Ты же знаешь, я пью чёрный, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он выглянул из-за угла, виновато улыбнулся.
Такая знакомая и родная улыбка, что мне стало стыдно за мои мысли.
— Забыл, — сказал он. — Столько всего в голове, Верунь. Ты меня прости.
Я не ответила.
С чего бы ему забыть?
Я никогда не пила кофе с молоком.
Это как забыть, что меня зовут Вера.
Но тут же я отогнала эту мысль.
Не хватало ещё подозревать мужа в каждой мелочи.