Я и Романа выбрала за его чуткость и мягкость, за понимание, он изменился или я?
Где же ты теперь, папа? Что бы ты сказал, глядя на меня?
Я закрыла глаза, но сон не шёл.
В голове крутился образ Горелова с его фразой: «Я разбираюсь с пожаром, несмотря на начальство. Если что-то вспомнишь — звони».
Я открыла глаза, села на кровати.
Достала телефон, посмотрела на листок, который лежал в кармане халата.
Корявые цифры, крупный почерк.
Пожарный.
Грубый, наглый, уверенный в себе.
Почему он лезет?
Ему-то что за дело?
Я отложила телефон, встала, подошла к шкафу.
Зачем-то начала перебирать вещи, наверное, чтобы занять руки, успокоиться и наконец-то уснуть.
За свитерами, футболками и старыми джинсами наткнулась на маленькую, картонную, с потёртыми краями коробку с фотографиями, мама любила делать фото, хотя сейчас это ни к чему, сейчас всё в цифровом виде.
Я села на пол и открыла её.
Свадебные фотографии — мы с Романом, смеёмся, обнимаемся, я в белом платье, он в костюме.
Какие мы были счастливые.
Неужели это было всего три года назад?
Фото с годовщины — ресторан, свечи, его рука на моей талии.
Мы улыбаемся.
Я убрала фотографии обратно в коробку и вдруг заметила на дне старую тетрадь, красную, с потёртой обложкой, школьную, наверное.
Я открыла — пусто, чистые листы, но внутри, на первом развороте, было написано моим аккуратным почерком:
«Если ты это читаешь, значит, ты что-то забыла. Запиши это».
Сегодня я проснулась раньше будильника.
В голове крутился вчерашний сон — Горелов, его улыбка, его глаза.
Я чувствовала себя глупо.
Замужняя женщина, тридцать лет, а веду себя как подросток.
Я встряхнула головой, сбросила одеяло и пошла в душ.
Роман уже уехал на работу, я слышала, как хлопнула входная дверь.
Ника, судя по звукам, копошилась на кухне.
Позже я спустилась вниз, ещё влажная после душа, в домашнем халате.
— Доброе утро! — пропела Ника, и я даже вздрогнула от неожиданности. Она стояла у плиты с чайником в руках, улыбалась приторной улыбкой. — Я заварила чай. Вам с молоком?
— Чёрный, — ответила я, садясь за стол. — Без молока.
— Ой, простите, я просто спросила. Роман всегда пьёт с молоком, я и подумала...
Я посмотрела на неё.
Она выглядела такой невинной — светлая кофта, джинсы, волосы собраны в хвостик.
Домашняя, уютная.
Но я уже чувствовала что-то кроется за этой уютностью.
Она поставила чашку передо мной.
Кипяток плеснулся через край, и я отдёрнула руку.
— Ой, извините! — воскликнула Ника, но в её голосе я услышала фальшь, будто она играла. — Я такая неловкая. Всё время что-то разливаю.
Горячая жидкость обожгла пальцы.