Я пришла в парк за десять минут до пяти, намеренно рано, чтобы успокоиться, собраться с мыслями, перестать волноваться, собраться.
Всю дорогу я твердила себе, что я просто встречаюсь с пожарным, который расследует мой пожар, ничего личного, ничего такого, что могло бы меня скомпрометировать.
Парк на Вишнёвой был тих, почти безлюден.
В будний день здесь гуляли только мамы с колясками и сидели пенсионеры на скамейках.
Деревья шумели листвой, пахло мокрой землёй, утром был дождь.
Я села на скамейку, обхватила себя руками, посмотрела на аллею.
Горелов появился ровно в пять, вышел из-за поворота, как будто ждал за кустами, широкоплечий, уверенный, в чёрной куртке, с двумя стаканчиками кофе в руках.
Увидел меня, улыбнулся открытой улыбкой, от которой у меня внутри почему-то ёкало.
— Ласкина, а ты пунктуальна, — сказал он, подходя. — Мне это нравится.
В его руках была пара стаканчиков с ароматно пахнущим кофе.
Василий протянул мне один стаканчик со словами:
— Чёрный, без молока.
Странно пить кофе вечером, но мне почему-то очень захотелось, тем более такой кофе я любила.
Я взяла кофе, и наши пальцы на секунду соприкоснулись.
Я отдёрнула руку, как будто обожглась.
Горелов хмыкнул, но ничего не сказал.
— Может сядешь? — я указала на свободное место рядом.
Задирать голову было неудобно, мужчина был высоким.
Он сел, откинулся на спинку скамейки, сделал глоток.
Мы молчали несколько секунд.
Я не знала, как начать, с чего, как задать правильный вопрос.
— Спасибо, что пришла, — начал он первым.
Я выдохнула облегчённо.
— У меня не было выбора, — ответила я честно.
— Выбор всегда есть, — он повернулся ко мне. — Ты просто решила, что хочешь знать правду. Это смело.
— А может, глупо, — усмехнулась я.
— Может, но я не вижу в этом никакой глупости, Ласкина. Ты просто запуталась и хочешь во всём разобраться.
— Чтобы перестать подозревать, — тихо пробормотала я, глядя прямо перед собой.
— А может, и чтобы наконец-то понять, что не сходишь с ума?
Я порывисто повернула голову и посмотрела в его глаза.
Он говорил спокойно, без обычной своей наглой усмешки и это настораживало больше, чем его подколы.
— Что ты хотел мне сказать? — спросила я, наконец, решив перейти к делу. — Ты говорил, что я сказала что-то, когда ты выносил меня из огня. Что именно?
Горелов поставил кофе на скамейку, повернулся ко мне всем корпусом.
Его серые глаза смотрели серьёзно, даже жёстко.
— Ласкина, ты была в бреду. Тебя только что вытащили из горящей квартиры, ты почти не дышала, дым был такой, что я сам чуть не отключился. Но когда я тебя нёс, ты вдруг вцепилась мне в куртку и сказала, что тебе нужна помощь, что ты застала их.