— Верочка, — голос у него дрожал, — Ты жива. Слава богу, ты жива.

Я хотела сказать, что он сдавливает мне пальцы, и это больно, но вместо этого прохрипела:

— Где я? Что… что случилось?

— Ты в больнице. Пожар, милая. Квартира сгорела. Я так испугался, — он зачастил, и каждое следующее слово звучало бодрее предыдущего. — Если бы не те пожарные… Ты почти не дышала, когда тебя вынесли. Врачи говорят, это чудо, что ты выжила.

Пожар.

Квартира.

Я попыталась провалиться в память, но наткнулась на серую, плотную, словно бетон, стену.

Я помнила вчерашнее утро, что пила кофе, собралась на работу, помнила поликлинику, детей на массаже.

Помнила, как купила по дороге домой клубнику и сметану, потому что Роман так любит, а дальше — пустота, чёрная дыра, я не помню, что происходило сегодня от слова совсем.

— Я не помню, — сказала я вслух и испугалась собственного голоса, он был чужим, сиплым, сломленным.

Роман всего на секунду замер, а потом его лицо расплылось в тёплой, заботливой улыбке.

— Это нормально, милая. Врачи сказали, амнезия. После таких травм… — он погладил меня по руке, мягко, как кошку, которая вот-вот выпустит когти. — Главное, что ты жива. А память… ну не вспомнишь, и ладно. Зачем тебе этот кошмар?

— Что значит «не вспомнишь»? — я попыталась привстать, но голова закружилась, и меня вывернуло наизнанку сухим кашлем.

Роман подскочил, подал стакан воды, я взяла его, и он притронулся ко мне своими пальцами, и мне почему-то стало физически нехорошо.

— Вера, успокойся, — он говорил тем голосом, которым утешают детей в детском саду. — Ты отравилась угарным газом, у тебя небольшие ожоги на руках и спине. Врачи не гарантируют, что память вернётся. Могло быть хуже. Нам просто повезло.

Нам?! Кому это нам?!

Я посмотрела на свои перебинтованные бинтами ладони, сквозь ткань которых проступала мазь.

Лёгкие жгло при каждом вдохе.

Голова гудела, и в этом гуле, на периферии, крутилось что-то важное, как название песни, которое вертится на языке, но никак не вспомнишь.

— Ром, а ты… ты был дома? — спросила я, сама не зная зачем.

Он часто-часто заморгал.

— Нет, меня срочно пришлось уехать командировку, вернулся только сегодня утром, когда мне позвонили из МЧС, — он усмехнулся, будто пошутил, но я не поняла шутку. — Я летел на всех парах к тебе. Ты меня пугаешь, Вера, с этой амнезией, я же тебе говорил...

Я ничего не помнила…

В палату вошла медсестра, дородная женщина с лицом, которое повидало всякое.

Она проверила капельницу, пощупала мой пульс и сказала:

— Потерпите, милочка. Ожоги — это больно, но вы молодая, всё заживёт.