— Мой муж может сообщать всё, что сочтет нужным, Аркадий Борисович, — ровным голосом отвечаю я, — Но факты таковы: прямо сейчас я врач на своем посту. Мои пациенты в критическом состоянии. И пока моя смена не закончится, я пост не оставлю. Вы же профессионал. Давайте опираться на медицинский протокол, а не на непроверенные сплетни из непонятных источников. Нет, конечно, вы можете заставить меня пройти психиатрическое освидетельствование, но не мне вам рассказывать какими проблемами это чревато со стороны трудовой инспекции и прокуратуры. Так что предлагаю нам обоим вернуться к своим непосредственным обязанностям.

Аркадий Борисович тушуется.

Моя безупречная логика и адекватность сбивают его с толку. Он не находит, что ответить, и неуверенно отступает в сторону, освобождая мне дорогу.

Я с достоинством прохожу мимо, чувствуя, как шепотки за спиной захлебываются сами собой.

В этом океане враждебности находится только один человек, который не отводит взгляда.

Даниил.

И не потому что он еще ничего не слышал. Прямо сейчас он стоит у стеклянных дверей реанимации и по его глазам я понимаю, что он тоже уже в курсе этих грязных новостей.

Вот только в его глазах нет ни капли сомнения в моей адекватности.

Дверь в палату приоткрыта. У койки стоит дежурная медсестра, проверяя показания мониторов. Лера лежит на высоких подушках, бледная, слабая, с трубкой капельницы в вене.

Я делаю шаг через порог. Мне необходимо оценить кровопотерю и проверить, как сокращается матка после экстренного кесарева.

Но как только я захожу и Лера замечает меня, ее взгляд становится затравленным, испуганным и злым. Лера откидывается на подушки, поднимает руку, показывая на меня пальцем и закатывает истерику:

— Не подпускайте ее ко мне! — ее голос срывается на пронзительный визг, от которого закладывает уши. — Только не ее! Она хочет украсть моего ребенка!

Истеричный крик Леры тут же перекрывает оглушительный писк кардиомонитора над ее койкой.

Красные цифры на экране начинают бешено скакать. Верхнее давление взлетает до критической отметки, пульс переваливает за сто сорок ударов в минуту. Лицо Леры покрывается нездоровыми багровыми пятнами.

Медсестра замирает в ступоре с зажатым в руке планшетом.

А я делаю шаг вперед.

Во мне не осталось ни обиженной жены, ни обманутой женщины. Есть только пациент, чья жизнь снова висит на волоске из-за ее собственной истерики.

— Седативное, живо! — приказываю я медсестре. — Она сейчас порвет себе внутренние швы, и мы получим профузное кровотечение прямо в брюшную полость!

Я тянусь к стойке капельницы, чтобы перекрыть клапан.