— Реальность в том, что ты подстроил аварию и украл их! — кричу я, задыхаясь от бессилия и ярости. — Ты подсадил мою дочь Лере! И я хочу знать что ты сделал со вторым ребенком!
— Конечно-конечно, милая, — Марк резким движением притягивает меня к себе.
Со стороны это выглядит как жест отчаяния любящего мужа, который пытается обнять и успокоить бьющуюся в истерике жену. Вот только, его пальцы на моей спине смыкаются так жестко, что перехватывает дыхание. Губы Марка оказываются у самого моего уха.
— Заткнись, — кидает он шепотом, чтобы никто не слышал его кроме меня, — Ты не понимаешь, с чем связалась, идиотка.
Я замираю, парализованная его словами.
— Откроешь рот про второй эмбрион, — чеканит Марк, пока его рука "утешающе" гладит меня по затылку, — и я прямо сегодня упеку тебя в дурку с диагнозом "острый психоз". Тебя так там обколют, что ты собственное имя забудешь. И ты вообще ничего не докажешь. Поняла меня?
Марк ждет, что я сломаюсь. Что я, как послушная, забитая жена, разрыдаюсь на его плече, но вместо этого я чувствую как вне внутри меня заполняет обжигающий лед.
Я чуть поворачиваю голову, чтобы мои губы оказались у самого его уха.
— Нина прислала мне фотографию книги криохранилища, Марк, — шепчу я так же тихо, — Там всё написано твоей рукой. А теперь подумай… что сделает с тобой тот самый Селезнёв, когда я положу ему на стол доказательства того, что ты подсунул его драгоценной дочери ворованный биоматериал?
Я блефую. Пока я даже не представляю почему Марк и Лера так боятся ее отца, но Марк об этом даже не представляет. И, что самое восхитительное, мой блеф попадает точно в цель.
Тело Марка каменеет. На какую-то долю секунды его сердце под моим ухом пропускает удар, а затем срывается в бешеный галоп.
Маска «скорбящего мужа» трещит по швам.
Он резко отшвыривает меня от себя. Я отлетаю назад, едва удерживая равновесие, чтобы не упасть, и больно ударяюсь плечом о дверной косяк.
— Пошла вон! — орет Марк, теряя остатки человеческого лица. Его лицо идет красными пятнами, вены на шее вздуваются. Он указывает трясущимся пальцем на дверь, наплевав на ошарашенных юристов. — Вон отсюда! Ты больная, неадекватная стерва!
В груди разрастается черная дыра. Меня только что выставили сумасшедшей, а теперь еще и хотят лишить работы.
Мне хочется высказать все, что я о нем думаю. О нем, о Марке, о персонале, который вместо работы с радостью подхватывает и мусолит сплетни, но я вовремя сдерживаюсь. Делаю ровный вдох и смотрю завотделению прямо в глаза — холодно, отстраненно и профессионально.