Я даже не смотрю в ее сторону.

Просто отталкиваю ее руку, тянущуюся к моему плечу, наваливаюсь всем телом на массивную дубовую дверь и с силой распахиваю ее настежь.

Дверь с оглушительным треском впечатывается в деревянную панель стены.

Марк сидит во главе длинного полированного стола. Напротив него — двое мужчин в строгих костюмах, перед ними разложены документы.

При звуке удара все трое резко вскидывают головы.

Контраст между нами режет глаза. Мой муж — идеальный, лощеный, в костюме с иголочки. И я — в мятом свитере, с растрепанными волосами, бледная, с диким взглядом после бессонной ночи и самого страшного открытия в своей жизни.

Я делаю три быстрых шага, пересекая кабинет.

Останавливаюсь у самого края полированного стола и со всей силы, до боли в костяшках, бью по нему сжатыми кулаками.

— Где мой второй эмбрион?! — мой голос срывается от ненависти к этому мерзавцу. — Кому ты подсадил моего второго ребенка, мразь?! Отвечай!

Мужчины в костюмах замирают, их глаза округляются от шока. Они переводят ошарашенные взгляды с меня на Марка.

Любой другой мужчина на месте моего мужа запаниковал бы, но только не Марк.

В долю секунды его лицо меняется. Исчезает раздражение, исчезает холодный расчет. На глазах у изумленных свидетелей он надевает маску бесконечно терпеливого мужа.

— Оксана, — мягко, но властно бросает он секретарше, застывшей в дверях. — Все в порядке, закрой дверь.

Дверь за моей спиной с тихим щелчком захлопывается.

Марк медленно поднимается из-за стола, обходит его и приближается ко мне с ровным мягким шагом — так подходят к человеку, стоящему на краю карниза.

— Тише, Яночка, тише, — его голос сочится патокой, он поднимает руки, ладонями вперед.

— Не смей ко мне прикасаться! — шиплю я, отшатываясь.

Но он быстрее. Марк делает резкий выпад, перехватывает мои трясущиеся запястья и с силой сжимает их в своих горячих ладонях.

— Господа, прошу прощения, — Марк поворачивает голову к юристам, — Моя жена... она вторые сутки на ногах. У нее тяжелейший нервный срыв. Сегодня ночью она оперировала сложную пациентку, и стресс оказался слишком велик. Переутомление дало осложнения на психику.

— Отпусти меня! Что ты несешь?! — я дергаюсь, пытаясь вырвать руки, но его пальцы впиваются в мою кожу как стальные тиски.

— Тише, родная, я здесь, я с тобой, — продолжает ворковать Марк, глядя на меня с тошнотворной жалостью. — Я понимаю, тебе до сих пор мерещатся наши погибшие дети. Я понимаю, как тебе больно, Яна, но ты должна вернуться в реальность...

Мой желудок скручивается от отвращения.

Он прямо сейчас, на глазах кучи свидетелей лепит из меня сумасшедшую истеричку.