Это выписка из банка. Копия перевода на мой личный расчетный счет с датой пятилетней давности.
Там где сумма, официальное назначение платежа: «Компенсация за участие в программе донации биоматериала».
Пальцы сводит ледяной судорогой.
Я не могу отвести взгляд от этих цифр, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
Мой мозг, отчаянно сопротивляясь этому безумию, вдруг выхватывает из прошлого крошечную, незначительную деталь.
Я помню этот перевод.
Помню, как звякнул телефон на прикроватной тумбочке, как Марк потянулся к нему, мягко улыбаясь: «Ян, я перевел тебе на карту деньги на обследование и криоконсервацию. Не трогай их, ладно? Я сам оплачу все счета клиники с твоего приложения, чтобы тебе не пришлось возиться с бумажками».
Он контролировал всё. Мои счета, мои пароли, каждый мой шаг.
Воздух внезапно становится густым, застревая в легких.
Он всё продумал еще тогда, пять лет назад!
Он не просто избавился от меня как от матери, он провел эти деньги через мой личный счет, чтобы навсегда отрезать мне пути к отступлению.
Слова юриста все еще отдаются в голове, пока я сбегаю по служебной лестнице на цокольный этаж. Где-то должна остаться моя медицинская карта.
Я влетаю в архив анестезиологии, и тяжелая металлическая дверь с глухим стуком отрезает меня от внешнего мира.
Здесь пахнет сыростью и старой бумагой. В полумраке, под тусклым светом единственной лампочки, я бросаюсь к дальним стеллажам.
Тяну на себя тяжелую картонную коробку с верхней полки. Густая пыль летит прямо в лицо, оседает на губах, скрипит на зубах, но я не замечаю ее.
Я судорожно перебираю пожелтевшие папки.
Пять лет назад.
Нужный месяц.
Нужное число.
Острый край картона глубоко распарывает кожу, но я лишь глухо шиплю, оставляя смазанный кровавый след на корешке, и ищу дальше.
Вот она, моя фамилия.
Мой номер карты.
Я срываю завязки, распахиваю обложку и замираю.
Потому что там пустота.
Я смотрю на неровные клочья бумаги у самого корешка. Страницы вырваны с корнем. Кто-то вырвал их грубо, с силой, явно торопясь уничтожить улики.
Воздух внезапно становится густым и тяжелым.
Марк не просто так угрожал мне наверху, он уже здесь был и он уже зачистил следы. Я физически ощущаю, как стены тесного архива сдвигаются, а петля на моей шее затягивается еще сильнее.
В коридоре раздаются торопливые шаги.
Я вздрагиваю, роняю пустую папку на пол и вжимаюсь спиной в холодный металлический стеллаж, до боли закусив губу.
Если это охрана, всё кончено.
Дверь жалобно скрипит.
— Яна? — доносится сдавленный, дрожащий шепот.
Я выглядываю из-за полок и шумно выдыхаю. Алина.