Я нажимаю на неё.
Несколько секунд изображение загружается, затем занимает весь экран.
Мальчик стоит на лужайке перед большим белым домом. На коленях джинсов видны зелёные пятна, рубашка выбилась из брюк. Видимо, его поймали для фотографии прямо посреди игры.
Рядом с ним Марк.
Муж одет в синюю рубашку с закатанными рукавами. Он положил ладонь мальчику на плечо, а тот привалился к нему боком и держится за ремень.
Я знаю эту позу.
Так дети стоят рядом с человеком, возле которого им спокойно. Мальчик не вытянулся перед чужим взрослым и не замер для снимка. Он доверяет Марку. Даже не смотрит на него, потому что уверен: тот никуда не денется.
Я увеличиваю лицо ребёнка.
Тёмные глаза.
Ямочка возле левого уголка рта.
Такая была у моей матери. У меня она появляется редко, когда я смеюсь и забываю следить за собой.
Я касаюсь экрана указательным пальцем.
— Ты мой, — выдыхаю я и тут же убираю руку.
Нет.
Так нельзя.
Он живой мальчик, а не вещь, которую у меня забрали и теперь должны вернуть. У него уже есть привычки, привязанности, страхи. Он знает людей, которые его растили. Возможно, любит их.
Я не закрываю папку после фотографии.
До приезда Даниила ещё есть время. Сидеть и ждать я не могу. Стоит мне перестать читать, и в голове появляются картины, которых я никогда не видела: Миша делает первый шаг к Марку, засыпает у него на руках, тянется к нему после падения.
Я открываю раздел «Генетические родители».
Большинство файлов защищены паролем. Один документ загружается сразу.
На первой странице указано имя Марка.
«Руднев Марк Эдуардович».
Дата обследования — за два месяца до нашей последней программы ЭКО.
Я читаю заключение андролога и сначала решаю, что ошиблась пациентом. Сверяю дату рождения, паспортные данные, номер карты.
Всё совпадает.
Диагноз: необструктивная азооспермия.
Я поднимаю руку к экрану, но останавливаюсь, не коснувшись его.
Нет.
Марк говорил, что полностью здоров. Уверял, что прошёл обследования первым, чтобы мне было спокойнее. Когда я просила показать результаты, он смеялся и отвечал, что я врач, а веду себя как ревнивая жена, проверяющая телефон мужа.
Я прокручиваю документ ниже.
Микрохирургическое получение материала.
Обнаружены единичные жизнеспособные клетки.
Весь полученный материал использован при оплодотворении моих яйцеклеток.
Оставшихся образцов нет.
Вероятность успешного повторного получения крайне низкая.
Я читаю медленно, слово за словом.
Два эмбриона класса 5АА были единственными биологическими детьми, которых Марк мог когда-либо иметь.
Вот почему он пошёл на всё.
Вот почему спрятал их до фиктивной аварии.