— Я полностью признаю вину.
Но говоря я это с поднятой головой и горящим от ненависти взглядом, чтобы они даже не смели допускать мысль, будто победили.
Даниил резко оборачивается ко мне. В его взгляде мелькает непонимание, которое тут же сменяется тяжелым осознанием.
Он читает по моему лицу настоящую причину моего решения. Все, лишь бы он остался стоять у кювеза моей девочки.
Я выхожу из конференц-зала совершенно опустошенная.
Иду по длинному, гулкому коридору клиники в сторону раздевалки. В ушах всё еще звенит от фальшивого сочувствия коллег, а ноги передвигаются чисто механически. Внутри выжженная пустыня.
Я перечитываю последние строки ещё раз.
Дата переноса — четыре года назад.
Исход беременности — живорождение.
Пол ребёнка — мужской.
На четвёртый раз буквы всё равно не меняются.
Я отодвигаюсь от ноутбука и упираюсь ладонями в край стола. Под курткой становится душно, хотя в квартире холодно. Из кухни доносится мерное капание воды, за окном шуршат по мокрому асфальту машины, а я сижу посреди своей гостиной и пытаюсь осознать одну простую вещь.
У меня есть сын.
Ему уже четыре года.
Он не исчез вместе с нашими эмбрионами. Не погиб в аварии, о которой Марк рассказывал мне, держа за руку. Он родился, научился ходить, говорить, смеяться. Возможно, уже умеет считать до ста, спорит из-за одежды и отказывается есть суп.
А я даже имени его не знаю.
К горлу снова подступает тошнота. Я снимаю куртку, бросаю её на спинку соседнего стула и возвращаюсь к документу.
Сейчас нельзя сорваться.
В этой папке могут быть ответы, которые Марк отнимет у меня, как только поймёт, что флешка уцелела. Я должна прочитать всё, сохранить, скопировать и только потом позволить себе плакать.
Если вообще позволю.
Я увеличиваю первую страницу.
«Программа гестационного носительства».
Ниже указан номер эмбриона: ПР-8402/1.
Мой протокол.
Первый из двух эмбрионов, которые Марк объявил погибшими.
Я медленно прокручиваю документ.
Разморозка прошла успешно. Эмбрион сохранил качество после процедуры. Перенос выполнен без осложнений. На двенадцатый день анализ подтвердил беременность.
Имя женщины, которая вынашивала моего сына, заменено кодом ГН-17. В графе генетической матери стоит набор цифр и букв. В графе генетического отца — другой шифр.
Ни Яны Рудневой.
Ни Марка Руднева.
Только коды, печати и чужие подписи.
Я провожу курсором по строке «успешная имплантация» и вспоминаю, как пять лет назад лежала на диване, отвернувшись к стене. Марк приносил мне чай, садился рядом и говорил, что мы должны смириться.
Он гладил меня по волосам.