Грудь разрывает от дикого желания прямо сейчас сорваться с места, броситься к нему и вцепиться пальцами в его идеальный воротник. Заорать во всё горло, что он лжец и мерзавец, который неизвестно кому продал наших детей, но…

Я молчу, потому что понимаю: любой мой протест, хотьмалейшая попытка повысить голос станут последним гвоздем в крышку моего гроба. ВСе это только подтвердит его слова о моей неадекватности.

А потому, я заставляю себя медленно дышать.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти глубоко пробивают кожу на ладонях. Ох как мне хочется прямо сейчас плюнуть в его насквозь фальшивую физиономию, накричать на всех этих людей, которые поверили в его гнусную ложь, но тогда я навсегда потеряю даже самую крохотную возможность вернуть своих детей.

Двери конференц-зала резко распахиваются и на пороге появляется Даниил.

Он в рабочем хирургическом костюме, собранный, напряженный. Северцев неспешно, но уверенно подходит к длинному полированному столу, и кидает на Марка взгляд, полный презрения.

— Яна Андреевна действовала в строгом соответствии с медицинским протоколом, — голос Даниила звучит жестко, без единой эмоции, отрезая лирику моего мужа. — Она предотвратила угрозу разрыва матки. Она спасла пациентку. А скачок давления спровоцирован исключительно истерикой самой Селезневой и грубым нарушением санитарного режима со стороны Марка.

Даниил опирается руками о край стола, нависая над комиссией. Он защищает меня, но начмед Аркадий Борисович лишь промокает блестящий от пота лоб платком и бросает быстрый взгляд на Марка.

— Даниил Александрович, — председатель комиссии прокашливается, и его тон становится угрожающим. — Если вы продолжите покрывать неадекватное поведение Яны Андреевны и лезть в чужой семейный конфликт, мы будем вынуждены применить крайние меры. Мы можем отстранить вас от лечения недоношенной Селезневой и передадим девочку другому специалисту.

Эти слова бьют меня прямо под дых.

Легкие мгновенно сжимает спазмом.

Я вижу, как каменеет спина Даниила. Он набирает в грудь воздух, готовый пойти на открытый конфликт с руководством, готовый рискнуть своей карьерой ради справедливости, но я понимаю настоящую цель этого представления.

Это не просто угроза. Если я не вмешаюсь, если Даниил решит бороться за меня, они уберут его из реанимации и тогда моя Ева останется абсолютно беззащитной. Я потеряю последний мостик, который еще связывает меня с ней.

Нет… я просто не имею права рисковать дочерью, даже когда на кону стоит моя гордость.

А потому, я делаю судорожный вдох и отвечаю: