Голова гудит, словно чугунный колокол, а глаза щиплет от бессонницы и слез.

Резкий звонок внутреннего телефона разрезает утреннюю тишину, заставляя меня вздрогнуть.

Я подхожу к аппарату, снимаю трубку.

— Яна Андреевна, — звучит сухой, безжизненный голос секретарши. — Вас ждут в конференц-зале на первом этаже. Этическая комиссия уже собралась.

Я кладу трубку на базу.

Поправляю помятый медицинский халат, вдыхаю спертый воздух кабинета и выхожу в коридор. Спускаюсь по лестнице на первый этаж, машинально отсчитывая ступеньки, чтобы хоть как-то унять колотящееся в горле сердце.

Толкаю тяжелую дверь конференц-зала и переступаю порог.

После полумрака моего кабинета здесь невыносимо ярко. Холодный белый свет люминесцентных ламп безжалостно бьет по глазам.

Посреди зала тянется длинный полированный стол. За ним сидят начмед Аркадий Борисович, скользкий юрист Игорь Вячеславович и еще пара старших врачей из других отделений.

Но мой взгляд мгновенно приковывает огромная плазменная панель на стене.

Там, на большом экране прямо сейчас крутится видео. Та самая запись которую я видела вчера. С цирковым исполнением в лице Леры.

Без звука это выглядит по-настоящему жутко.

Я замираю у дверей.

Физически, каждой клеткой кожи ощущаю на себе их взгляды. На меня сейчас смотрят не как на блестящего специалиста, с которым работали бок о бок много лет, а как на сумасшедшую. В глазах коллег смесь из прозительной жалости и откровенной опаски.

Во главе стола сидит Марк. И когда я вхожу, он тяжело вздыхает и устало трет переносицу пальцами, играя смертельно уставшего любящего человека, на чьи плечи легла непосильная ноша.

— Я правда люблю свою жену, — голос Марка звучит негромко, надломлено и пропитан такой неподдельной болью, что у меня перехватывает дыхание.

Он обводит комиссию тяжелым взглядом и показывает на меня.

— Она потрясающий врач. Один из лучших в клинике. Но... она не справилась с горем.

Он делает паузу и на зал опускается гробовая тишина.

— Потеря наших детей сломала ее, — с горечью продолжает мой муж, глядя на меня. — Вы сами всё видите на записи. У нее тяжелый нервный срыв. Психоз, при котором она теряет связь с реальностью и требует вернуть ей несуществующих детей. Я не требую для нее никакого наказания. Я умоляю комиссию о другом. Дайте ей принудительный академический отпуск. Ради нее самой. И... ради безопасности наших пациентов.

Меня обдает ледяным ужасом.

Это страшнее любых его криков и угроз. Прямо сейчас, на моих глазах, он методично убивает мою репутацию и мою карьеру под видом простой заботы.