— У тебя есть сутки на то, чтобы поставить подпись.
Он разворачивается и идет к выходу.
Грохот входной двери эхом отскакивает от стен пустой квартиры.
Я стою над стеклянным столом, тяжело опираясь на него обеими руками. Под моими пальцами белеет соглашение о раздели имущества и тот самый циничный договор о неразглашении.
Марк не просто изменил мне. Он загнал меня в ловушку.
Колени предательски подгибаются, я оседаю прямо на пол, прижимаясь спиной к холодной ножке дивана.
В голове с бешеной скоростью вращается карусель из обрывков фраз, взглядов, угроз.
«Если она узнает про эмбрион, отец нас уничтожит!»
Шепот Леры, полный животного ужаса, снова прошивает мозг.
Отец.
Я замираю, глядя в пустоту. Кто такой этот Селезнев?
Марк всегда бросал вскользь: «девочка из пиар-отдела», «чья-то там родственница, попросили пристроить».
Я ни разу не вдавалась в подробности, кто оплачивает ее брендовые сумки и почему Марк носится с ней как с хрустальной вазой.
Но почему Лера так панически боится собственного отца? И почему Марк — циничный, уверенный в своей безнаказанности вдруг так активно бросается заметать следы, угрожая мне расправой?
Я тянусь к телефону, открываю поисковик.
Вбиваю дрожащими пальцами: «Лера Селезнева отец». Экран выдает десятки однофамильцев, ссылки на соцсети, обрывки старых статей. Никакой конкретики. Никаких громких имен или должностей, которые можно было бы с ходу привязать к этой девчонке.
Чтобы раскопать информацию, мне нужно время. А его то у меня как раз и нет.
Я отбрасываю телефон и резко поднимаюсь.
Иду в комнату, подставляю стул к высокому стеллажу. Встаю на цыпочки, дотягиваясь до самой верхней полки, и стаскиваю оттуда тяжелую, пыльную картонную коробку. Ту самую, в которую пять лет назад я скинула все свои документы, которые остались у меня на руках еще до того, как Марк вычистил электронную базу клиники.
Господи, какой же слепой и доверчивой идиоткой я была!
Почему, будучи врачом, я ни разу не усомнилась? Почему не затребовала независимую экспертизу?
Ответ до тошноты прост: потому что Марк был моим лечащим врачом-репродуктологом и я ему доверяла как мужу. А как иначе? Утром он целовал меня в макушку и варил кофе, а днем контролировал результаты УЗИ.
Я вытаскиваю первую стопку бумаг.
Перед глазами всплывает тот проклятый вечер. Марк пришел домой чернее тучи, сел передо мной на корточки, взял мои руки в свои и сказал, что в криохранилище произошла авария. Сбой в подаче электричества.
Два идеальных эмбриона. Высший балл.
Никакой фрагментации, о которой так скорбно врал мне Марк.