— что случилось? — тут же подбираюсь я.

— У девочки резко падает сатурация, подозрение на скрытое внутреннее кровотечение!

Слова Даниила прошивают меня насквозь.

В этот момент все остальное просто пропадает. Внутри словно щелкает тумблер. Во мне снова просыпается врач.

— Буду через десять минут, — бросаю я.

Я вскакиваю с пола, даже не взглянув на разбросанные вокруг бумажки и оставленные на столе в гостиной документы на развод.

Хватаю с тумбочки ключи от машины и вылетаю в подъезд. Сейчас имеет значение только одно: крошечное тельце в кувезе, которое я должна спасти.

***

Я влетаю в ПИТ, на ходу натягивая стерильный халат поверх свитера.

В нос бьет резкий запах кварца и антисептиков. Под сводами палаты надрывается тревожный, высокий писк мониторов.

Даниил Северцев стоит над открытым кювезом. Руки в тонких перчатках мелькают над крошечным тельцем с пугающей скоростью.

— Сатурация падает! Восемьдесят... Семьдесят пять! — кричит медсестра, не отрывая взгляда от экрана.

— Руднева! — рявкает Северцев, даже не поворачивая головы в мою сторону. — Что было в матке?! Мне нужна картина! Откуда падение гемоглобина, если внешних повреждений у ребенка нет?!

Я подлетаю к инкубатору, вставая напротив него. Мой мозг, еще секунду назад парализованный страхом и мыслями о Марке, мгновенно переключается в режим хирургической четкости. Взгляд сканирует синеватую кожу младенца, показания на экранах, тонкие трубочки.

— Была краевая отслойка плаценты! — четко, без запинки выдаю я, опираясь руками о край пластикового бокса. — Я видела ретроплацентарную гематому, когда делала разрез. Около ста пятидесяти миллилитров темной крови. Воды были окрашены!

В глазах Северцева я вижу понимает.

— Она наглоталась материнской крови при отслойке еще до того, как ты ее достала. Желудочный зонд, быстро! — командует он сестре. — Будем промывать. Готовьте викасол и свежезамороженную плазму, мы теряем факторы свертывания!

Следующие несколько минут сливаются в один сплошной, пульсирующий адреналиновый сгусток. Я стою рядом, перехватываю шприцы, помогаю фиксировать крошечные ручки, пока Даниил ювелирно вводит препараты. Мы работаем в одном ритме, понимая друг друга даже не с полуслова — с одного взгляда.

Пик... Пик... Пик...

Частый, панический ритм монитора медленно, неуверенно начинает выравниваться.

Цифры сатурации ползут вверх.

Восемьдесят пять. Девяносто. Девяносто пять.

Синева на крошечном личике постепенно сменяется бледностью.

Северцев тяжело выдыхает, стягивая маску на подбородок. На его лбу блестят капли пота. Он отступает на полшага, уступая место медсестре.