— Марк Эдуардович?! — ярость затапливает меня с головой. Я хватаю ее за плечи и заставляю посмотреть мне в глаза. Мне мерзко от того, что я делаю, но материнский инстинкт прямо сейчас выжигает во мне любую интеллигентность. — Нина Петровна. Вы понимаете, что речь идет о хищении биологического материала и подделки медицинской документации? Это уголовная статья, по которой вы рискуете пойти как соучастница, если я прямо сейчас поеду в прокуратуру. А я именно так и сделаю, если не получу ответов на свои вопросы.

Нина Петровна обмякает в моих руках. Ее плечи опускаются, по щекам текут слезы.

— Не было никакой аварии, — выдыхает она.

Мои пальцы сами собой разжимаются. Я отступаю на шаг.

— Марк Эдуардович сам отключил питание на одном из резервуаров, — шепчет она, содрогаясь от слез. — Пожертвовал биоматериалом нескольких случайных пациентов, чтобы создать алиби. Был скандал, клиника выплачивала компенсации… Но вашего контейнера там не было! Он заранее перепрятал ваши эмбрионы в закрытый блок, доступ от которого было у одного только Марка.

В горле снова появляется удушливый ком.

— А когда я это заметила… — Нина Петровна всхлипывает, стискивая ремешок своей сумки. — Он пригрозил мне, что уволит по статье так, что я даже дворником не устроюсь. И я… мне пришлось подписать эти фальшивые акты об утилизации. Простите меня…

Вместе с ее словами вдребезги разлетается вся моя прошлая жизнь, моя вина за собственное «бракованное» тело, мои слезы, моя верность человеку, который не просто изменил мне, а хладнокровно, покончил с чужими детьми, чтобы выкрасть моих.

Но сквозь этот ледяной ужас внутри меня вдруг начинает разгораться решительное пламя.

Девочка в кювезе. Крошечные пальчики, синеватая кожа, необъяснимая боль внизу живота, когда я приложила руку к пластику.

Она не плод грязной измены моего мужа с малолетней пиарщицей.

Она — моя плоть и кровь.

Моя дочь. Та самая Ева, о которой я молилась ночами все эти пять лет.

И она жива. Я сама, своими руками привела ее в этот мир!

Внезапно тишину лестничного пролета разрезает резкая трель.

Телефон в кармане плаща Нины разрывается. Она судорожно достает его. Я вижу на экране имя: «Марк Эдуардович».

Нина Петровна бледнеет.

— Извините, мне надо бежать… — она в панике пятится к выходу. — Если я не отвечу, он что-то заподозрит…

— Подождите! — я делаю шаг за ней, чувствуя, как кровь стучит в висках. В голове бьется одна, самая важная мысль. — Лера… родила только одну девочку. Выходит, мой второй эмбрион всё еще в этой вашей секретной ячейке?! Я заберу его! Я прямо сегодня подам в суд на изъятие!