На верхнюю полку шкафа в моей комнате, где лежит старая картонная коробка с моими медицинскими выписками. Мне нужно добраться до нее раньше, чем Марк поймет, что я всё знаю, и уничтожит последние улики.

Дорога до квартиры выпадает из памяти. Помню только как влетаю в прихожую, тяжело дыша и бросаю ключи на тумбочку.

В квартире стоит звенящая утренняя тишина.

Я бросаюсь к комнате, но не успеваю сделать и трех шагов, как за спиной щелкает замок.

Кровь отливает от лица, я медленно оборачиваюсь.

На пороге стоит Марк.

Мои ногти до боли впиваются в ладони.

Контраст между нами в эту секунду настолько чудовищен, что у меня перехватывает дыхание. Я выгляжу как выжатый лимон: серый цвет лица, безумный взгляд, растрепанные волосы, под глазами залегли черные тени после бессонной ночи в операционной.

А мой муж… на нем свежая рубашка, новый пиджак. Он смотрит на меня не как на жену, а как на досадную помеху в его идеальном расписании.

Марк молча проходит в гостиную, ставит на стеклянный стол свой кожаный портфель, щелкает замками и достает плотную папку. Бросает ее на столешницу.

Папка скользит по стеклу и останавливается прямо передо мной.

— Садись, Яна, — его тон абсолютно ровный, деловой. Ни капли раскаяния. Ни тени вины.

Я опускаю взгляд.

На первом же листе написано: «Соглашение о разделе имущества супругов». Я переворачиваю страницу одеревенелыми пальцами. Под ней лежит еще один документ. «Договор о неразглашении (NDA)».

В груди лопается последняя струна.

Тошнота подкатывает к самому горлу, но я заставляю себя вскинуть голову и посмотреть прямо в его пустые циничные глаза.

— Ты принес мне документы развод? — мой голос срывается, становится низким, хриплым.

Марк опирается костяшками пальцев о стол, слегка нависая надо мной.

— Я принес тебе шанс уйти с деньгами и сохранить свою драгоценную медицинскую лицензию, Яна, — чеканит он, и в его голосе проступает неприкрытая сталь. — Подписываешь отказ от всех претензий, обещаешь не устраивать истерик в больнице и судах и не лезть ни ко мне, ни к Лере. И я, так и быть, оставлю тебе эту квартиру.

Я задыхаюсь.

— А если нет? — шепчу я, чувствуя, как внутри меня вместо боли и отчаяния начинает подниматься черная, первобытная ярость.

Марк усмехается.

— Начнешь копать под нас и я уничтожу твою карьеру. — он произносит это медленно, смакуя каждое слово. — Я подключу такие связи, Яна, что тебя ни в одну частную клинику не возьмут. Тебя даже санитаркой в районную поликлинику не пустят. Ты потеряешь всё.

Он выпрямляется, застегивая пуговицу на пиджаке, показывая, что разговор окончен.