Она проскальзывает внутрь, бледная как мел, загнанно оглядывается в темный коридор и наваливается на дверь, закрывая замок.

Она прижимает к груди огромный, массивный журнал в твердом переплете.

— Вот, — выдыхает Алина, бросаясь к шаткому столику в центре комнаты. — Едва вытащила из сейфа, пока старшая отвернулась.

Я подлетаю к ней. Журнал учета сильнодействующих препаратов.

Толстый, прошитый насквозь суровыми нитями, с бумажной пломбой и печатью клиники на задней обложке.

Мы склоняемся над пожелтевшими страницами. Я лихорадочно листаю тяжелые листы, пока не нахожу нужную дату.

Время минута в минуту совпадает с тем моментом, когда Марк подсунул мне планшет с «выпиской». Я веду взглядом дальше по колонке. Пропофол. Фентанил. Дозировка колоссальная.

Явное, я бы даже сказала, неопровержимое доказательство того, что в тот момент я физически не могла ничего осознавать, не то что давать добровольное согласие на что-либо!

Это мое алиби.

Я хватаю край страницы, готовясь вырвать этот лист прямо сейчас.

— С ума сошла?! — Алина с силой перехватывает мое запястье. Ее глаза расширяются от неподдельного ужаса. — Нельзя!

Она с силой отталкивает мою руку от журнала и указывает на прошитый корешок.

— Журнал прошнурован и пронумерован! На обороте печать и подпись главврача! Если найдут вырванную страницу — это уголовное дело на все отделение! Приедет наркоконтроль!

Ее паника приводит меня в чувство.

Я отшатываюсь и трясущимися руками достаю телефон и делаю несколько снимков. Вспышка на мгновение ослепляет нас обеих.

Я смотрю на экран, на четкие строчки дозировок, но не чувствую торжества. Вместо него на меня накатывает удушливая волна отчаяния.

Эта фотография даже не улика. Любой адвокат разнесет их в суде за пять минут, заявив, что это фотошоп от «обиженной жены».

Чтобы этот журнал стал официальным доказательством, его должны изъять по запросу суда. Или по официальному запросу главного врача.

То есть, Марка.

Я медленно опускаю телефон. Смотрю на прошитый суровыми нитками корешок, и понимаю, что доказательство прямо здесь, под моими руками, вот только я не могу его использовать…

Я с трудом отрываю взгляд от прошитого корешка журнала. От неопровержимого доказательства, которое прямо сейчас для меня абсолютно бесполезно.

— Уноси, — хриплю я, отстраняясь от шаткого столика. — Прячь обратно в сейф, пока старшая не хватилась.

Алина судорожно кивает, прижимает тяжелую книгу к груди и, приоткрыв металлическую дверь архива, выскальзывает в коридор. Я выжидаю минуту, вслушиваясь в тишину.

Убедившись, что снаружи никого нет, я тоже выхожу из архива на цокольный этаж.