Даниил распахивает тяжелую дверь на лестничную клетку, и мы сбегаем на первый этаж, перепрыгивая через ступеньки.

Я едва поспеваю за его широким шагом, задыхаясь то ли от бега, то ли от давящего предчувствия надвигающейся катастрофы.

Мы врываемся в блок лабораторной диагностики.

Стеклянная дверь с лязгом бьет по ограничителю.

За стойкой выдачи результатов замирает сотрудница. Увидев искаженное гневом лицо Северцева, она бледнеет так стремительно, что мне кажется она сейчас упадет в обморок.

Пластиковый штатив с пробирками выпадает из ее дрожащих рук и с сухим стуком валится на стол.

— Где образец Рудневой? — нависая над стойкой, низко и раздельно произносит Даниил.

Лаборантка вжимает голову в плечи.

Она лихорадочно комкает края своего медицинского халата и отводит глаза. Она прекрасно понимает, что натворила. Выдача биоматериала младенца без санкции неонатолога это прямое должностное преступление.

— Даниил Александрович... — блеет она, пятясь к гудящим центрифугам. — Я... Марк Эдуардович лично позвонил... Сказал, что это распоряжение руководства...

— Марк Эдуардович не имеет права распоряжаться кровью моего пациента! — рявкает Северцев, припечатывая раскрытую ладонь к столешнице. — Кому вы его отдали?!

— К-курьеру! — девчонка тихо всхлипывает, судорожно хватая со стола какую-то папку и выставляя ее перед собой, как спасительный щит. — У него была официальная доверенность на транспортировку! Со всеми печатями! Я не могла отказать!

Даниил безжалостно выхватывает бумагу из ее трясущихся рук.

Я встаю рядом, заглядывая через его напряженное плечо. В нос бьет резкий запах спирта и реактивов, но меня начинает мутить совершенно от другого.

Мой взгляд скользит по строчкам официального бланка и впивается в жирную синюю печать в самом низу документа.

Частный медицинский центр и Благотворительный фонд «Право на счастье».

А рядом, поверх штампа, стоит размашистая, властная подпись и расшифровка, от которой грудь сводит болезненным спазмом.

Учредитель — Селезнев Виктор Анатольевич.

Буквы расплываются перед глазами, в ушах звучит тонкий противный звон. Кажется, понемногу разрозненный пазл начинает складываться.

Так вот почему эта девчонка так билась в истерике на больничной койке, едва не порвав себе швы. Она до одури боялась человека, которому здесь все принадлежит.

Даниил с силой сминает край доверенности.

Единственное, что непонятно… зачем им понадобились именно мои эмбрионы?

Это же нелогично!

— Селезнев — это не просто богатый спонсор с чековой книжкой, — глухо произносит Северцев, — Это человек, который годами скупает частные перинатальные центры, хранилища биоматериалов и благотворительные фонды. Он владеет самой системой.