По красному напряженному лицу Марка я понимаю, что он осознает: физически продавить Северцева на его же территории не выйдет. А потому, он просто обходит его и, специально задев меня плечом, кидает мне:

— Вы еще пожалеете об этом… особенно ты, Яна.

Не смотря на все мои попытки держать себя в руках, эта последняя его угроза заставляет меня сделать глубокий вдох, шагнуть ему наперерез и сказать, глядя в глаза человека, с которым я столько лет спала в одной постели:

— Ты можешь выставить меня сумасшедшей перед всем персоналом, — мой голос звучит поразительно ровно, — Но ты не сможешь скрыть от меня правду. Я знаю всё. И я найду второго ребенка, Марк.

На какую-то долю секунды его зрачки сужаются от удивления. Он явно не знал, что я продвинулась настолько далеко.

Но вместо паники на его лице проступает ледяной, расчетливый цинизм. Марк отворачивается от меня и бросает жесткий взгляд на застывшую в дверях медсестру.

— Вызывайте службу безопасности. Немедленно, — чеканит он властным тоном, от которого у девчонки-медсестры буквально подкашиваются ноги. — И срочно найдите Аркадия Борисовича. Поднимите его хоть из-под земли, пусть берет бланки экстренного отстранения и бежит сюда.

Марк мгновенно переносит нашу войну в ту плоскость, где он обладает абсолютной властью. Он делает паузу, а потом медленно переводит темный взгляд обратно на меня.

— Я запускаю внутреннюю систему безопасности клиники. И требую прямо сейчас составить официальный акт о прямом конфликте интересов и нападении дежурного врача на пациентку.

Медсестра срывается с места, цокая каблуками по коридору. Лера на кровати тихо, показательно всхлипывает, утыкаясь в подушку.

И в этот момент Марк наклоняется ко мне. Даниил мгновенно напрягается, готовый снова перехватить его руку, но мой муж держит их на виду. Со стороны для зевак в коридоре это выглядит будто уставший начальник склоняется к неадекватной подчиненной, чтобы попытаться урезонить ее словами.

Но его губы оказываются в миллиметре от моего уха.

— Забудь навсегда про эту правду, — шепчет он.

В его голосе звучит холодный садистский расчет, от которого по коже бегут ледяные мурашки.

— Иначе, я сделаю так, что ты даже через стекло на этого ребенка не посмотришь. А будешь рыть про второго, и я лично позабочусь, чтобы тебя закрыли в клинике неврозов с тяжелым диагнозом. Тебя обколют галоперидолом так, что ты собственное имя забудешь.

Он отстраняется ровно в тот момент, когда в коридоре раздается тяжелый топот.

В ПИТ влетает запыхавшийся начмед Аркадий Борисович. На его лбу блестит испарина. В одной руке он сжимает наспех заполненный бланк, а за его спиной тяжело дышат два массивных бойца из службы безопасности клиники.