В комнате полумрак: только лёгкая неоново-розовая подсветка освещает помещение, создавая интимную атмосферу. Ногой я закрываю дверь, сажаю девушку на постель и наваливаюсь сверху, снова впиваясь в её губы.
Поцелуй получается жадным, сбивчивым, будто мы обе долго его сдерживали. Я не спешу: скольжу губами к уголку её рта, задерживаются, оставляя тёплые, почти невесомые касания.
Я целую линию её челюсти, медленно спускаюсь к шее, оставляя за собой цепочку поцелуев. Мои губы задерживаются там, где пульс бьётся быстрее, чем должен, а пальцы находят её грудь. Сквозь тонкую ткань платья ощущается, что её соски стоят колом, как и мой член.
Я наклоняюсь ниже, касаясь губами её ключиц, чувствуя, как она расслабляется подо мной. В комнате становится слишком жарко.
Мои руки разводят её бедра, сразу устремившись туда, где я ощущаю лишь тонкий шёлк её трусиков, уже влажный от её возбуждения. Я чувствую этот жар через ткань, и он обжигает ладони.
Мир сузился до полумрака этой комнаты, до её запаха, до прерывистых стонов, которые она больше не может сдержать.
Девушка с полукриком выгибается мне навстречу, и этот жест отдаётся во мне низким стоном и ещё больше вставшим членом.
Блять, я буду драть её два часа, не меньше.
Я задираю её платье до талии и целую её там, где начинается кружевной край трусиков, ощущая под губами напряжённые мышцы её живота и то, как учащённо бьётся пульс в самой мягкой, сокровенной точке. Мои пальцы скользят под тонкую резинку, проникая под неё пальцами.
Девушка замирает.
– Малыш, что такое? – спрашиваю я.
Она тут же сводит ноги и испуганно, не очень внятно говорит:
– Я… У меня ещё ни с кем... Не было секса...
Алкогольным мозгом пытаюсь переварить, что она сказала.
А затем я осознаю, ЧТО она сказала.
То, как меня целует этот незнакомец – лучшее, что со мной происходило за всю мою жизнь.
Мой рот будто создан для его рта, а тело больше не подчиняется мне. Оно откликается только на его прикосновения.
Его поцелуи меняются: то медленные, будто он изучает каждую мою реакцию, то нетерпеливые, жадные, словно времени у нас катастрофически мало. Он словно чувствует, когда я замираю, и когда мне нужно больше и подстраивается под это.
Идеальный.
Мои пальцы сами находят его плечи, цепляются за ткань рубашки, будто боятся отпустить и потерять его в следующую секунду.
Время вокруг замирает.
Остаётся только неоновый свет, сбивчивое дыхание и ощущение, что весь мир сузился до этой комнаты и нас двоих. Его руки скользят по моей спине, и сердце бьётся так громко, что, кажется, он слышит каждый удар.