Алина отказалась от белого платья, выбрав простое, но безумно сексуальное трикотажное платье цвета пудры, которое мягко облегало каждый изгиб её идеальной фигуры. Волосы она оставила распущенными, и когда на её бледной шее воротник слегка сдвигался, я видел едва заметные, бледнеющие следы моих зубов после нашей вчерашней бурной ночи. Моя метка, которую теперь подтвердит государственная бумага.
Вся процедура заняла от силы минут десять. Серая папка, скучающий голос регистратора, стандартные фразы о семейных ценностях. Алина заметно волновалась — её пальчики в моей руке были ледяными и слегка подрагивали.
— Прошу обменяться кольцами.
Я взял строгое кольцо из белого золота с бриллиантом два карата. Уверенно перехватил её руку и до упора насадил металл на безымянный палец Алины.
Всё. Моя. По документам, по закону, перед богом и людьми. Попробуй теперь сбежать, мелкая.
Когда Алина с нежной, робкой улыбкой надевала кольцо мне, её глаза подозрительно заблестели от набежавших слез.
— Объявляю вас мужем и женой. Можете поздравить друг друга.
Я не стал скромничать. Перехватив её за затылок, я притянул жену к себе и поцеловал — глубоко, по-хозяйски, прямо на глазах у улыбающейся Наташи и захлопавшей регистраторши. Алина тихо выдохнула мне в губы, полностью расслабляясь в моих руках.
На выходе из ЗАГСа Наташа крепко обняла нас двоих, утирая слезу уголком платка.
— Береги её, Максим. Она у нас хрупкая.
— Свою душу изменю, а её сберегу, мам, — негромко, но железно ответил я.
Мы посадили Наташу в такси, а сами вернулись в мой внедорожник. Алина сидела справа, не отрывая взгляда от блестящего ободка на своем пальце, и на её губах играла самая счастливая улыбка, которую я когда-либо видел.
Весь апрель и начало мая прошли под знаком изматывающего марафона. Я впервые видела, как мой любимый муж работает на пределе человеческих возможностей.
Макс не просто открывал компанию: он хладнокровно, шаг за шагом реализовывал свой план по полному поглощению отцовских активов.
Илья Владимирович окончательно сломался. Без серверных ключей Макса и после разрыва контрактов с бывшим тестем его фирма пошла на дно за считанные недели. Отчим объявил себя банкротом, заработал жуткую депрессию и теперь безвылазно сидел на подмосковной даче, глуша валидол под строгим контролем мамы. Восстановить бизнес сам он был не в состоянии – ни ресурсов, ни мозгов, чтобы построить новую цифровую архитектуру с нуля, у него не осталось. Он официально попал под мамин каблук, жил на её содержании и боялся лишний раз пикнуть в сторону Москвы.