Оксана сорвалась на визг, вытягивая руку, чтобы всё-таки добраться до Алины:
– Да посмотрите на её шею!..
Я среагировал быстрее. Коршуном подлетев к дивану, я железной хваткой перехватил запястье Оксаны в паре сантиметров от плеча Наташи. Сжал кости так, что бывшая женушка тонко, по-собачьи взвизгнула, моментально теряя всю свою спесь.
Я рванул её руку вниз, заставляя Оксану согнуться от боли, и наклонился к её лицу, обжигая ледяным, смертоносным шепотом:
– Еще раз… хоть один пальчик в их сторону вытянешь, Ксюша, – и я демонстративно большим пальцем коснулся экрана своего телефона, напоминая про черновик письма её отцу, – и я нажму «Отправить». Ты меня услышала? Пошла вон из этого дома. Бегом.
Оксана, дыша через раз и держась за ноющее запястье, в ужасе попятилась назад. Спотыкаясь на своих высоченных каблуках и всхлипывая от бессильной ярости, она схватила свою сумочку и, не оборачиваясь, бросилась к входной двери. Вскоре со двора донесся бешеный рёв мотора её уезжающей машины.
В гостиной воцарилась мертвая, удушающая тишина. Слышно было только, как за окном бьется в стекла подмосковная метель.
Я медленно повернулся. Мой отец так и стоял у стены, не смея поднять глаз – он трусливо ждал, что я сейчас добью его, но я держал слово. Ради Наташи.
А сама Наташа… медленно перевела взгляд с закрывшейся двери на Алину.
Я видел, как в глазах мачехи бешено крутятся шестеренки, складывая пазл последнего месяца воедино: вечные отлучки Алины, её задумчивый вид, мои внезапные приезд, дикое напряжение между ними за столом.
И то, как Алина сейчас сидела бледная до синевы, крупно дрожа и судорожно, до белых костяшек, вцепляясь в высокий воротник своего свитера.
Наташа сделала шаг к дивану. Алина испуганно сжалась, ожидая криков, но мачеха лишь мягко, почти невесомо опустилась рядом с ней на корточки и аккуратно коснулась её колена.
– Алиночка… – тихо, с какой-то невероятной, щемящей нежностью произнесла Наташа. – Глупенькая ты моя. Отпусти воротник, не души себя.
Алина всхлипнула и медленно, послушно опустила дрожащие руки. На белоснежной коже её шеи и ключиц багрово-синим пламенем горели мои свежие, крупные метки. Наташа посмотрела на них, потом перевела пронзительный взгляд на меня. В её глазах не было ни капли брезгливости. Только глубокое облегчение.
– Господи, Макс… Алина… – Наташа тяжело вздохнула, поднимаясь на ноги и качая головой. – Вы поэтому так мучились обе эти недели? Из-за этой гадины прятались? Думали, я не пойму? Да я же видела, как ты на неё смотришь, Максим. С самого первого дня, как мы съехались. Ты же извелся весь.