Каждый раз, когда на экране герои сближаются в танце или откровенной сцене, Макс наклоняется к моему уху и шлепает губами по мочке, выдыхая: «Ты танцуешь лучше, мелкая» или «Я хочу тебя прямо на этом кресле».
Внизу живота разгорается самый настоящий бушующий пожар. К концу фильма я сижу абсолютно расплавленная, дыша через раз и намертво вцепившись свободной рукой в ручку сиденья.
Когда зажигается свет, Макс смотрит на меня и хищно улыбается. Он прекрасно понимает, до какого состояния меня довел своими скрытыми от чужих глаз ласками в темноте.
– Ну что, понравилось кино, сестрёнка? – дразнит он, помогая мне накинуть кардиган.
– Очень, – выдыхаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Особенно… спецэффекты.
Макс хрипло смеется, притягивая меня к своему боку за талию.
– Поехали домой, Алин. Спецэффекты только начинаются.
Он заранее заказал доставку из нашего любимого ресторана, и мы забираем заказ по пути домой: там морепродукты, легкие закуски сырная тарелка и бутылка дорогого белого вина.
Мы отрубились только под утро. Я даже не помню точного времени – кажется, за окном уже вовсю занимался блеклый февральский рассвет, когда я в последний раз вышел из неё и просто рухнул плашмя на подушки, даже не думая про душ и чертовы салфетки. Сил не было вообще.
Организм, державшийся всю неделю на адреналине и кофеине, окончательно капитулировал. Алина что-то сонно пробормотала, по-кошачьи подползла ближе и прижалась ко мне своей горячей спиной. Я закинул на её бедро тяжелую ногу, накрыл нас одеялом и мгновенно провалился в глухую, глубинную темноту.
Сон был без сновидений, видимо, от усталости. И когда рядом началось какое-то копошение, моё тело отозвалось глухим протестующим бунтом.
– Макс, пусти… – тихий, сиплый голос Алины пробивался сквозь плотную вату в моей голове. – Пусти, пожалуйста. У меня первая пара, я уже сильно опаздываю.
Она предприняла отчаянную попытку выползти из-под моей руки, которая лежала на её тонкой талии неподъемным бревном. Не разлепляя век, я тупо сгреб её обратно, впечатывая поясницей в свой живот.
– Никуда ты не идешь, – прорычал я ей в затылок. Голос после нескольких часов сна был похож на скрип ржавого, несмазанного механизма. – Спи.
– Макс, ну правда, я опаздываю, – она заворочалась активнее, пытаясь развернуться в моих руках лицом ко мне.
Я тяжело вздохнул, с трудом разлепив один глаз. На электронных часах на тумбочке светилось что-то абсолютно нечеловеческое – половина девятого. А её пары в универе стартовали ровно в девять.
– Первую пару пропустишь, земля не перевернется, – скомандовал я, снова утыкаясь носом в её пахнущие персиковым шампунем волосы. – Я сам тебя отвезу, когда на работу поеду. Мне все равно туда к одиннадцати.