Глаза распахиваются сами собой, из них брызгают слезы от того, насколько это остро, нагло и запредельно глубоко. Внутренние мышцы судорожно сжимают его ствол, а Макс, шумно выдыхая через нос, начинает яростно и рвано двигаться.
Кровать под нами жалобно скрипит, но этот звук тонет в громких шагах сводного отца, который наверху выходит из кабинета и начинает спускаться по деревянной лестнице к Оксане. Снизу доносятся их приглушенные, раздраженные голоса, а прямо над ними, на втором этаже, Макс берет меня так, словно в последний раз в жизни.
Ладонь Макса на моем рту не дает мне закричать, и от этой вынужденной тишины оргазм накрывает меня в разы быстрее. Напряжение скручивается в тугой узел и взрывается ослепительной вспышкой. Я выгибаюсь дугой, судорожно сжимаясь вокруг него, и в ту же секунду Макс, зарывшись свободным пальцами в мои волосы, делает финальный, сокрушительный толчок и с глухим утробным рыком изливается глубоко внутрь.
Минуту мы просто лежим, намертво сцепившись телами. Макс тяжело дышит мне в шею, медленно приходя в себя, а снизу уже отчетливо слышны тяжелые шаги отца и Оксаны, поднимающихся по лестнице.
Макс аккуратно отстраняется, целует меня в покусанные губы и быстро приводит себя в порядок.
– Люблю тебя, Алина. Лежи, отдыхай, – тихо роняет он, поправляя на мне одеяло.
Он бесшумно приоткрывает дверь моей комнаты и выходит в полутемный коридор.
Выходить из комнаты Алины пришлось осторожно. Внутренности до сих пор приятно покалывало сытым, хищным удовлетворением – я дико соскучился по своей мелкой бестии, и то, как глубоко и горячо я только что взял её, прижимая ладонь к её сладкому рту под крики Оксаны снизу, окончательно вернуло мне правильный настрой. Ледяная злость, дремавшая во мне, снова стала управляемой и расчетливой.
Я скользнул в тени коридора второго этажа и замер, краем глаза заметив на лестнице движение. Половицы глухо скрипнули под тяжелыми шагами.
Отец тащил Оксану за локоть наверх, буквально волоча её за собой. Моя мачеха осталась возиться внизу, на кухне – судя по доносившимся запахам, крутила какие-то заготовки и маринады к завтрашнему праздничному столу.
Я переждал пару минут, вжавшись в нишу у стены, пока отец хмуро уводил мою пока еще законную жену в свой рабочий кабинет в конце коридора для экстренного приватного разговора. Оксана шла, злобно цокая каблуками и что-то яростно выговаривая ему на ходу.
Едва массивная дубовая дверь захлопнулась, я бесшумно, на цыпочках, двинулся следом. Дверь оказалась прикрыта не плотно – отец в спешке не защелкнул замок до конца, оставив крошечную щель, из которой тут же донеслись приглушенные, но отчетливые голоса.