Понедельник обрушился на клинику выматывающим потоком инъекций и капельниц. К четырём часам дня, когда я наклонилась над очередной пациенткой, в основании шеи резко хрустнуло — мышцы моментально заклинило. Острый спазм пережал сосуды так, что голову стало невозможно повернуть ни на миллиметр. Перед глазами поплыли тёмные круги, а к затылку подкатила тошнотворно-пульсирующая мигрень.

Я сидела в ординаторской, осторожно придерживая шею ледяными пальцами, когда вошёл Роман. Его внимательный, натренированный взгляд человека, работающего с биомеханикой, с первого раза считал мою мертвенную бледность и неподвижную посадку головы.

— Острый мышечный блок? — ровно спросил он.

— Он самый, Ром. Хрустнуло так, что искры из глаз сыплются, — прохрипела я. — До конца смены ещё два часа, а я даже шевельнуться не могу. Выпью спазмолитик, попробую дотянуть до шести.

— Таблетка только желудок сожжёт, а такой глубинный зажим не снимет, — отрезал Роман. — У меня сейчас окно. Пойдём ко мне в кабинет. Тут нужен полноценный миофасциальный релиз с маслом: разомну спину и воротниковую зону, иначе к вечеру будешь орать от боли.

Внутри шевельнулся выдрессированный рефлекс хорошей девочки: неудобно задерживать, неудобно раздеваться перед коллегой. Но Роман, словно прочитав мои мысли, спокойно добавил:

— Алиса, я предлагаю помощь, а не навязываю её. Если согласна — раздеваешься до пояса, ложишься, и в любой момент можешь сказать «стоп», и я уберу руки. Решай сама.

В этом «решай сама» не было ни капли давления — только профессиональная надёжность и уважение. Я посмотрела в его тёмные, спокойные глаза, молча кивнула и пошла за ним.

В полутёмном кабинете реабилитации пахло камфорой, миндальным маслом и древесиной.

— Снимай верх от формы и лифчик. Ложись на кушетку на живот, лицом в вырез, — скомандовал Роман, отворачиваясь к раковине. — Юбку приспусти чуть ниже талии, мне нужен полный доступ к пояснице и крестцу, там основная компенсаторная нагрузка.

Я стянула через голову медицинскую блузу, расстегнула бюстгальтер и осталась обнажённой до пояса. Прохладный воздух кабинета коснулся горячей спины, отчего кожа мгновенно покрылась мелкими мурашками. Я осторожно сдвинула пояс юбки на бёдра, легла на кушетку, опустив лицо в подголовник, и закрыла глаза.

— Я наношу масло и кладу ладони на плечи, — негромко предупредил Роман.

Только после этого предупреждения его широкие, горячие ладони, обильно смазанные тёплым миндальным маслом, легли на мои лопатки. Контраст между прохладой кабинета и обжигающим теплом его сильных рук оказался настолько острым, что я судорожно втянула воздух сквозь зубы.