Я постепенно вошел в круг бесед, где речь шла не о гайках и не о железках у себя на заводе, а о проливах, флоте, визитах и контрабанде пушек. Один раз, за ужином, мне кто-то заметил:

— Ваш отчет по Валахии читается как донесение старого офицера. Где вы научились такому стилю?

Я пожал плечами. Внутри что-то дрогнуло — я вспомнил, как писал в своем времени доклад о поломке пресса, отчаянно стараясь быть кратким и убедительным, чтобы не пришлось срывать смену. Видать, школа не пропадает. Но Константинополь — не только канцелярия. Михаил Илларионович брал меня на приемы. Я надевал фрак, выданный в Петербурге, и мы отправлялись к испанскому посланнику. У него собиралась самая странная публика: армяне, офицеры французского флота, поляки в изгнании, англичанка с лицом актрисы и глазами шпиона. Там я впервые понял: здесь важны не речи, а то, кто их слышит. Разговоры текли, как вино по бокалам, и я ловил себя на том, что все больше говорю не то, что думаю, а то, что нужно сказать. На одном из таких вечеров ко мне подошел высокий грек с лицом монаха и манерами финансиста.

— Русский? — спросил он.

— Из Петербурга.

— Мы с вами на одной стороне. Но берегитесь, здесь никто не бывает просто наблюдателем. Даже вы.

Он исчез в толпе, оставив за собой запах мускуса и опасности. Я потом спрашивал о нем — звали его Спирос, довольно тайная личность.

Так прошел наш первый месяц в Константинополе.

* * *

В один из дней на приеме после обеда Кутузов смог уединиться с поверенным в делах, полковником Александром Семеновичем Хвостовым. Чиновник познакомил чрезвычайного посла с людьми, с которыми ему предстояло иметь дело, и обрисовал всю обстановку. Кутузов знал, что положение простого народа в Турции ужасное: деревни разорены непосильными налогами и взяточничеством алчных чиновников, а сам Константинополь погряз в коррупции. Такие нищие турецкие деревни мы видели собственными глазами во время трехмесячного пути из Дубоссар в Константинополь. Но Хвостов дополнил эту картину.

— Всего у турок насчитывается девяносто семь разных налогов, ваше превосходительство. Существуют такие нелепые налоги, как «на воздух» или «на зубы» — вознаграждение спекулянтам, что они во время командировок в деревни изнашивают свои зубы. А крестьяне день и ночь изнывают в работе, чтобы только рассчитаться с податями. Многие бегут, бросая все.

Я записывал, сидя в кабинете на кушетке.

— А что же султан? Ведь от него ждут, что он вознесет Порту? — спросил Михаил Илларионович.

— Селим Третий не интересуется, как живет народ. Его больше тревожат военные неудачи и пустая казна. Он реформирует армию с флотом. Тайно лелеет мечту возвратить Измаил. Но я вам этого не говорил.