Утро обещало быть кровавым. Сейчас все и начнется. Тишина перед боем была пугающей. Даже птицы будто замерли. Я сделал шаг к палатке, когда ощутил на себе взгляд.
Обернулся — никого. Только замерзший лагерь и белая изморось над траншеями. И все же… что-то было не так. Я снова поднял бинокль и навел на восточный фланг. Вроде пусто — но там, в самой тени земляного вала, что-то мелькнуло. Или кто-то. Я задержал дыхание…
Глава 9
Михаил Илларионович, все дни занятый приготовлениями к бою, не успевал написать письмо домой. Было ясно: предстоял кровопролитный штурм, который будет посерьезнее прежних его операций. Рядом Суворов, замечательный командир, но удастся ли остаться живым при атаке? Не настигнет ли пуля? Не ранит ли снова?
Там, далеко в Петербурге, его милая сердцу Катюша. А он здесь. Он солдат. Видя его, как он задремал у свечи в ожидании сигнала, я постарался не тревожить, выкраивая последние минуты перед боем. Битва намечалась грандиозной. Все или почти все было учтено, сотни раз перепроверено. Задумки Суворова должны были принести успех. Несколько раз у меня всплывала в мозгу тревожная мысль о Говорухине, но я тотчас отгонял ее: не время сейчас думать о подлецах вроде него. Раз уж Иван Ильич пообещал, что за мной будут присматривать его денщик с ординарцем, то оставалось только надеяться, что они вовремя пресекут всякие подлые действия секунд-майора. Не выстрелил в спину под Очаковым, может выстрелить здесь. Делов-то, по сути, пара секунд. В пылу схватки никто не заметит. И будет потом тело Григория Довлатова коченеть на морозе. Куда отправлюсь я сам, мой мозг и душа — один бог знает
— Михайло Ларионыч, пора: уже сумерки бледнеют, — осторожно тронул я за плечо.
Кутузов встрепенулся. Стал разминать затекшие ноги. Прищурился зрячим глазом.
Сигналом был дан подъем. Суворов приказал до первой ракеты не бросать войска в атаку, чтобы, нагрянуть всей армией сразу — со всех сторон.
Выйдя с командирами из палатки, оглядел в мой бинокль алеющее заревом небо. Все вокруг еще покрывала предрассветная мгла, но восток уже светлел потихоньку. Тысячи костров русского лагеря ярко светились в тумане. К этой ночи войска заготовили большие запасы камыша, чтобы турки думали — в русском лагере спят. Все приготовления велись скрытно. Даже наша утренняя поездка к стенам крепости не вызвала у караульных на башнях каких-либо подозрений. Турки спали и видели сны. Иные молились. Другие бездельничали. Все привыкли, что русский солдат медлителен и вял на подъем. Этим и воспользовался Суворов, усыпив бдительность сераскира.