— Нас встречает Россия! — восторженно и с умилением вытер глаз Михаил Илларионович. — Привет тебе, Петербург, великий город Петра!
Глава 21
Петербург встретил нас мягкой слякотью и нескрываемым ожиданием. На пристани у Английской набережной толпились лакеи, офицеры, кучеры. Кони взбрыкивали, блестели вожжи, над головами колыхались шляпы и кокарды. Зимний еще не ждал перемен погоды, но город уже дышал весной — в лицах, в жестах, в этом восторженном крике толпы, где угадывалось: нас ждали. Во главе встречающих стояли чины императорского двора, Платон Александрович Зубов в золотистом камзоле и шляпе с белым пером, несколько гвардейских офицеров и… Платов. Он узнал нас первым, выругался ласково и хрипло, обнял Кутузова с шумом.
— Ну, вы загорели, голуби турецкие! — хлопал меня по плечу. — У нас тут все как было, только Екатерина все худеет, а Зубов толстеет.
Кутузов рассмеялся. Он выглядел иначе. Не только загоревший. Скорее, посветлевший, как будто в Константинополе сбросил с себя кожу опасений. Да и я, признаться, во время дороги немного изменил свои опасения: не озирался, не ждал за каждым углом Спироса или визирской подставы. Все это осталось в Стамбуле, вместе с жарой, интригами и ятаганами.
Грянули вторичным салютом шестнадцать пушек. В небо выпустили из толпы голубей. Дворцовый оркестр не прекращал играть туш. Зубов подошел позже, торжественен, напудрен, но с внимательным взглядом.
— Михаил Ларионович, — произнес напевно. — Вы, как всегда, везете нам добрые вести и дурной характер?
— Характер у меня ровный, — ответил Кутузов. — Только на дела реагирую быстро.
Я стоял в стороне. Меня тоже встречали — коротко, официально. Родные и близкие из мира Григория Довлатова остались в поместье отца Кутузова, зато здесь мне жали руки мои сослуживцы еще со времен Очакова. Вот бы видели моя дочурка с женой — из того, моего времени — как встречают корнета, простого адъютанта Кутузова!
— Гришка! Ты ли это, чертяка загорелый? — сжимал в объятиях поручик Крестовский, с которым мы водружали знамя над минаретом в Очакове.
— А раздался-то как от турецкого чая, господа! — крутили меня во все стороны другие офицеры.
— Да он, поди, из султанского гарема там не вылезал! Ротмистр, гляньте — и медаль новая заморская появилась!
Слышался смех, прибаутки. Петербург принимал нас неспешно, но прочно. Как леденец на морозе — прилипал ко всему, что в тебе оставалось восточного. В собственном доме на Васильевском острове Кутузова встретили как триумфатора. К папеньке выбежали дети, а к супругу вышла Екатерина Ильинична — еще более изящная, чем прежде. После встречи с родными и раздачей подарков мы поспешили на следующий день во дворец.