Буря утихла к ночи. Корабль слегка кренился, но плыл ровно. Мы шли полным ходом. Звезды раскинулись сияющим покрывалом. Небо было низким и черным. Капитан пожал руку Кутузову:

— С вас молебен в Петербурге.

— Обязательно, — кивнул он, улыбаясь единственным глазом. — Сначала Богу, потом императрице. В такой последовательности.

До Петербурга оставались считанные дни. Капитан говорил — если ветер не переменится, мы прибудем в порт вечером четвертого. Я спал урывками. Приснился Дубинин. Он стоял посреди площади, весь в снегу, держал два пистолета и улыбался. Я шел к нему и не чувствовал ног. Пустота, холод, ветер — и его взгляд. Потом — выстрел.

Проснулся в поту. Господи, а Дубинин-то тут каким боком? Подпоручик, конечно, всплывал иной раз у меня в голове, но чтобы вот так — приснится в каюте — такое было впервые. Не пора ли мне, братец, показаться врачу? — спросил сам себя.

Кутузов уже был на ногах. Надевал мундир, поправлял пояс.

— Что снилось? — спросил мимоходом.

— Враг.

— Один?

— Один. Но с двумя лицами.

Прищурив единственный глаз, хозяин ничего не ответил. Просто надел трость на запястье и вышел на палубу.

Пока корабль шел по ветру, я провел час на корме, разглядывая подъемный механизм рулевого управления. Простой, но неточный. Сразу вспомнилась одна из моих старых разработок — когда еще работал мастером-станочником в цехе № 8. Тогда я предложил использовать парные шестерни с мелкой нарезкой, чтобы устранить люфт при передаче усилия. И вот здесь то же самое. Попросил капитана, чтобы дали чертеж, накидал от руки схему. Он, удивленно крякнув, позвал боцмана. Через полчаса мы втроем чертили над бочкой, пока ветер трепал края бумаги. Кутузов подошел, глянул. Сказал:

— Что же ты, Гришенька, мне в Константинополе ничего не предлагал, а? Изобретатель?

Иван Ильич, рассматривая через плечо боцмана чертеж, усмехнулся:

— Да у него, Михаил Илларионович, в голове — целый арсенал хитростей. Не то что у нас, пехотных.

Мы все рассмеялись. Было что-то светлое в этом моменте.

Плыли недолго. Миновали все проливы. Гораздо длиннее оказался путь по суше. Простившись с экипажем и капитаном судна, пересели в коляски. Тащились целым обозом. Если при отбытии из Петербурга нас сопровождали шестьсот человек, то возвращались мы в столицу со скромным эскортом. Восемь колясок, четыре кареты, взвод кавалергардов, шесть телег с сувенирами. Обслуга, помощники, писари. Всего восемьдесят человек, включая носильщиков. Для посла, возвращающегося домой, не так уж и триумфально. Полтора месяца заняла дорога, еще месяц ушел на перекладных станциях. Менялись лошади, экипажи. Вперед посылали гонцов. В один из дней на рассвете показалась береговая линия. Петербург был еще далеко, но сердце уже билось в ожидании. Иван Ильич со счастливым лицом, смотрел вдаль. Грянул приветственный залп — это палили пушки, еще не завидев сам эскорт.