Однажды я заметил, как за нами шел человек в темном кафтане с перебинтованным плечом. Он держался на расстоянии, не приближаясь, но ни разу не свернул. Когда я оглянулся — исчез. Случайность? Может быть. Но я знал — в Петербурге случайностей не бывает.
Прохор, которому я велел держать ухо востро, однажды вечером сказал:
— Господин корнет… Кажется, я видел его.
— Кого?
— Того самого. Говорухина. В подворотне у дома Зубова.
У меня похолодело внутри.
— Он один был?
— Один. Стоял. Курил.
— Гляди в оба. Он еще даст о себе знать.
Вечером того же дня Кутузову принесли список подарков, утвержденный Канцелярией двора. Там были сабли, ткани, редкие меха, и даже часы с боем, отлитые в Туле. При каждом пункте — вес, стоимость, получатель. Все было учтено.
Кутузов передал мне бумагу.
— Посмотри, Гриша. Все как по учебнику. Только вот знаешь, чего тут нет?
— Чего, ваше превосходительство?
— Не чего, а кого. Нас с тобой тут нет. Нас списали в приложение. А ведь мы — главные подарки. Точнее, я подарок для Порты, а ты сувенир со мной в придачу.
Он хмыкнул. Потом помрачнел:
— Вот только не знаю — для султана ли, или для тех, кто хочет, чтобы мы туда не добрались. Кажется, нам готовят проводы.
Он сжал бумагу со списком подарков.
— Осталось узнать — кто именно из них не хочет, чтобы мы вернулись.
Глава 17
— Осталось узнать — кто именно из них не хочет, чтобы мы вернулись, — повторил Кутузов и сжал бумагу со списком так, что та хрустнула.
За окнами свистел ветер. Свет в комнате дрожал от огня в камине. Стены казенного дома скрипели под напором ветра. Все было чужим — даже тепло.
— Будь моя воля, я бы и не ехал, — сказал он вдруг, откинувшись в кресло. — Но воля давно не моя. Я теперь — шелковая лента на бархатной коробке с часами. Подарок. Украшение. Гриша, не нравится мне все это. Политика и посольство не моя стихия. Мне бы шпагу в руки, да коня резвого под ядрами…
Я не отвечал. В глубине души знал: Кутузов чувствует приближение чего-то большого. Тяжелого. Такого, что не описать словами. Он всегда чувствовал.
Вошел Прохор с очередным списком. За ним — письма из канцелярии. Один конверт был не запечатан.
— Что там? — спросил Кутузов.
— Ответ из штаба Платова. Донцы прибыли в Петербург, ждут вас. Просили передать, что с ними и Иван Ильич.
— Поехали к ним. Я лучше с живыми людьми побеседую, чем с бумажками.
На улице вьюга била в лица, будто нарочно старалась выбить нас из столицы. К утру замело лестницы, в подъездах щелкали двери, кряхтели извозчики, отряхивая лошадей от снега. Мы пробрались на Мойку, в дом Ивана Ильича, где у камина грелись донские офицеры.