— Что? — рассмеялся Кутузов:

— Не извольте, Лев Александрович, мерить всех на свой аршин! Вот что. А я думаю, коли так, слушайте ж, ваше величество! Вот усадила она Чичагова рядом с собой и приготовилась слушать его рассказ. Сперва у адмирала был, так сказать, штиль — он вел рассказ спокойно и вполне пристойно. А как дошел до самой драки, то попал в шторм: пошел чесать по-морскому, по-боцмански. Ругательства так и поперли не к месту. Да еще при матушке.

— И чем же он сквернословил?

— Дескать, шведский король, распросукин сын, такой сякой, думал улизнуть от нас, ан не тут-то было. У меня не улизнешь, ублюдков сын! Я его, такого-растакого, как хряснул! Выпалил сгоряча и вдруг спохватился. Упал перед царицей на колени: «Виноват, матушка, прости меня, дурака! Я привык с матросами…»

— А императрица что?

— И виду не подала. 'Ничего, говорит, Василий Яковлевич, я ведь ваших морских речений не разумею.

На этой веселой ноте беседа их прекратилась. Нарышкина отозвал в сторону князь адъютант Зубова. Сам фаворит появился в блистающем золотом зале вслед за адъютантом. Прошествовал со свитой мимо притихших дворян, припал к руке государыни. Атмосфера в бальном зале сразу изменилась. Кутузов спешно откланялся. После первого приема мы возвратились домой.

* * *

В Петербурге зима вступала в свои права. Воздух стал плотным, ледяным, пронизывающим. По утрам с крыш свисали прозрачные иглы, в переулках пахло дымом и копотью, а на улицах все чаще попадались шубы, в которые прятались отцы семейств, разносчики и чиновники.

Кутузов все еще оставался мрачным и молчаливым. Дни складывались в однообразную цепочку визитов, донесений, докладов. Назначение послом, которое так оживило придворные круги, самого Михаила Илларионовича не радовало. Он не любил суеты, тем более в городских покоях. Здесь все казалось ему фальшивым — лица, фразы, хлопоты. Даже золото обивки на креслах казалось не настоящим.

— Куда же девалась слава Измаила? — как-то буркнул он, сбрасывая сапоги. — Раньше у меня под командой был весь гарнизон, а теперь мне подсовывают список танцующих на приёме.

Прохор снял с него шинель, аккуратно повесил на крючок:

— Может, чаю, ваше превосходительство?

— Нет. Подай вина.

Мы сидели в казенном доме на Васильевском острове. Утро прошло в письмах, вечером нас ожидал очередной прием — на этот раз в доме канцлера Безбородко. Кутузов вытирал платком пот со лба, хотя в комнате было зябко.

— Гриша, — повернулся ко мне, — я ведь знаю, зачем меня шлют в Турцию. Думаешь, дипломатия? Черта с два. Им надо убрать меня отсюда.