Я промолчал. Он уже давно не ждал от меня ответов, только присутствия.

— Здесь стало слишком тесно для военных. Они боятся нас. Думают, если рядом с троном стоят те, кто с саблей в руке, то и трон качнётся. А мы, Гриша, не про трон. Мы — про честь. Про дело. Но им этого не понять.

В этот вечер Кутузов не пошел на прием. Вместо него отправили Федора Ростопчина. Михаил Илларионович заперся в кабинете и приказал никого не впускать.

Наутро к нему пришел с визитом Платон Зубов.

Он вошёл без стука, вежливо, почти любезно. На нём был модный сюртук с высоким воротом, обвешанным кучей орденов и регалий.

— Михаил Илларионович, — проговорил он, — отчего так поспешно покинули двор? Уж не я ли стал причиной тому?

И сразу без предисловий:

— Государыня надеется, что вы не станете медлить с отъездом. Турецкая дипломатия ждет, как мы понимаем.

— Порта всегда ждет, — отозвался Кутузов. — Но мои сборы зависят не от турецких политиков, а от Петербурга. Пока не будет доверенного списка сопровождающих и инвентаря подарков, я не сдвинусь с места.

— Разумеется. Все будет. Государыня просила также напомнить, что миссия чрезвычайно важна. От нее зависит мир на юге.

— Я сражался за этот мир, — мягко сказал Кутузов. — Теперь мне предстоит его уговаривать.

— Сражаться проще?

— Честнее.

Зубов улыбнулся — так улыбаются банкиры, отказывая бедняку в ссуде. Эта хитрая улыбка потом наделает еще много бед.

— Мы рассчитываем на вас. И, между прочим, на вашу… сдержанность. В Константинополе не любят резких жестов.

— А в Петербурге, выходит, любят?

— В Петербурге любят порядок.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Я стоял за портьерой, не попадаясь всесильному графу на глаза. А Зубов смотрел на будущего великого полководца, словно богомол на мелкую блоху. В этом взгляде было все: презрение, осторожность, расчет и что-то еще — будто бы Зубов проверял Кутузова на износ.

Когда фаворит ушел, Кутузов долго стоял у окна. Я вышел из-за портьеры.

— Нет, ты видел его, Гриша? Этот проходимец командует полками. Этот закулисный прихлебатель правит придворной службой! А нас отправляют туда, где нас не видно. Не потому, что не нужны — а потому, что помнят.

— Вы не один, ваше превосходительство. Хорошо, что нас не слышит никто.

Он посмотрел на меня и впервые за несколько дней слабо улыбнулся:

— Знаю. Потому и сдерживаюсь.

Пока Кутузов готовился к выезду, я пытался найти Говорухина. В канцелярии сказали, что майор покинул лазарет по выздоровлению и уехал в уездный госпиталь — якобы подлечиться окончательно. Мне это показалось подозрительным. Бывая на приемах во дворце вместе с хозяином, я часто слышал мельком, как адъютанты других генералов пересказывают друг другу нелестные заявления Суворова и Кутузова о высших чинах. Доносы Говорухина стали известны широкой огласке. И он был где-то в городе. Незримо. Тайно. Скрытно от глаз.