В первый день в качестве коменданта Михаил Илларионович работал до ночи, не имея ни минуты покоя. Поздно вечером поехал к себе в лагерь, чтобы хоть несколько часов отдохнуть на своей постели, в степи, а не в новом непривычном доме. Я сопровождал его, когда он был встречен криками:
— Ур-ра! Батюшка наш, Михайло Ларивоныч!
— Виват!
— Виктория, ваше благородие!
— С победой, ваше высокопревосходительство, — приветствовали офицеры.
Мы заночевали под стенами крепости. Прохор постелил на лежанке.
На следующий день, 12 декабря, Михаил Илларионович встал, чуть поднялось солнце. Вышел из палатки. Потянулся. Размялся гимнастикой. С ног за ночь сошла опухоль. Предстояли новые хлопоты.
Зрячим глазом осмотрел измаильские стены. Глядя на них в утреннем свете, не верилось, что вчера можно было под турецким огнем по шатким лестницам влезть на них, сбить турок и взять Измаил.
Сейчас это все еще казалось немыслимым, непостижимым.
— А? Гришка? — с озорством, по-мальчишески, окликнул меня. — Как мы вчера турок сбросили вниз? И кипящая смола не помогла басурманам. Молодцы мои егеря. Молодец и Платов и Суворов! И ты мне два раза жизнь спас — я не забыл. Прими вот, братец, от меня — от души.
Протянул золотой медальон, раскрывающийся створками, внутрь которого можно было поместить портрет близкого человека. Медальон висел на массивной цепочке. Такой в бою не оборвется.
— Сердечно благодарствую, Михайло Ларионыч!
— Да чего уж там. Носи! Заслужил. К орденской ленточке за пазуху приспособь. Есть, чей портрет туда спрятать? Помню, Прасковья у тебя где-то в душе была.
— Была. Да не отписался ей ни разу.
Сразу захотелось поместить в медальон фотографию своей супруги с дочкой — оттуда, из моего времени. Но где сейчас возьмешь снимок? В теле Григория Довлатова, когда фотографий еще не существовало?
С такими мыслями я пошел бродить под стенами крепости, прижимая к груди медальон.
И что-то сразу привлекло мое внимание. Метнувшаяся от палатки фигура? Черт возьми! Неужели снова Говорухин — этот зловещий доносчик?
Силуэт мелькнул и пропал, затерявшись среди лошадей, телег, костров.
Но я решительно последовал за мерзавцем, намереваясь отыскать его…
Глава 12
А между тем, Михаил Илларионович, позавтракав, решил здесь же, в спокойной лагерной обстановке, написать письмо домой. Вчера он успел послать из Измаила с курьером в Петербург только коротенькую записку, что жив, здоров, чтобы дома не беспокоились.
Он диктовал, а писарь скрипел пером по бумаге:
'Любезный друг мой, Екатерина Ильинишна!
Я, слава богу, здоров и не ранен. Век не увижу такого дела. Волосы дыбом становятся. Вчерашний день до вечера был я очень весел, видя себя живого и такой страшной город в наших руках, а ввечеру приехал домой, как в пустыню. Иван Ст. и Глебов, которые у меня жили, убиты; кого в лагере ни спрошу — либо умер, либо умирает. Сердце у меня облилось кровью, и залился слезами. Целой вечер был один; к тому же столько хлопот, что за ранеными посмотреть не могу; надобно в порядок привесть город, в котором одних турецких тел больше пятнадцати тысяч… Корпуса собрать не могу, живых офицеров почти не осталось…