— И что же, Петр Александрович разгневался? — спросил я немного погодя.
— Разгневался. Знаешь, ведь он сам осторожен в словах. Сказал: отправить немедля этого новоиспеченного стратега в Крымскую армию.
— А что ответил Кутузов?
— Ну, в Крым так в Крым.
— И все?
— Все. Потом вышел.
— Да. Я его встретил у палатки штаба. Был удрученным.
Этот факт на совете я узнал позднее. А в тот день Михаил Илларионович был невесел. Ему присвоили новое звание, но радости не прибавилось. Пока я предавался по вечерам своим размышлениям, двадцативосьмилетний подполковник Михаил Илларионович Кутузов, старался обучить своих солдат:
— Заряжать умеете, так думаете, остается только палить? Нет, надо раньше научиться стрелять! — подчеркивал он. Строго предупреждал капралов учить солдат терпеливо, не давать воли ни языку, ни рукам.
— Руганью да кулаком учит только лентяй! — говорил подполковник.
Он приказывал солдатам беречь боевые запасы.
— Патроны сами не растут. Их надо беречь! В разгар боя патронов никто не даст!
Пошел первый солдат. Следом второй. За ним третий, пятый, восьмой.
Подскакал на коне вестовой. Протянул свиток с печатью. Кутузов прочел. Отпустил солдат.
— Собирайся в дорогу, Гриша. Вещички сложи. Нас посылают в Крым.
Глава 3
Стреляли поодиночке и двумя-тремя шеренгами. Офицеры ходили по частям, показывая, как надо прикладываться, как правильно целиться: не дрожать рукой, не шевелить ни головой, ни ружьем. За всем неотступно следил сам командир Михаил Илларионович. Гренадеры Ивана Ильича тоже день ото дня стреляли все лучше.
Кутузов оглянулся на белеющие в степи палатки лагеря. По пыльной дороге тащилась одна длинная татарская мажара, запряженная буйволами. Ее громадные, неуклюжие колеса неимоверно скрипели. Татары не мазали своих телег, говоря, что только плохой человек въезжает в деревню тайком…
И вдруг, перебивая отвратительный визг мажары, из лагеря донесся призывный звук генерала:
— Тревога, поход!
Кутузов оживился.
Генерал-аншеф Василий Михайлович Долгоруков был хлебосольный барин и меньше всего полководец. Это не Румянцев и не Суворов. От тех можно всего ждать: поднимут среди ночи только затем, чтобы приучить войска к ночным походам. А Долгоруков воюет по старинке. Значит, тревога не для пробы, а на самом деле.
— Становись! — крикнул Кутузов. Махнул мне рукой. — Гриша, запрягай коней!
Рота мигом построилась.
— Бегом! — скомандовал подполковник и первым легко побежал к лагерю, который уже весь пришел в движение.
Тревога была основательной. Генерал-аншеф Долгоруков получил неприятные новости: турецкий сераскир-паша высадил у Алушты большой десант в пятьдесят тысяч сабель. Турки подняли восстание татар. Надо было поскорее уничтожить десант, чтобы восстание не распространялось по всему Крыму.