— Вы бы поменьше волю языку давали, Михайло Ларионыч, — так я его называл, когда рядом никого не находилось. — А то ординарец вашего друга Ивана Ильича говорил мне, что на вас кто-то доносит тайком.

— И что?

— Потому и оказались мы здесь, в Крыму, в армии Долгорукова. А были бы сейчас с Румянцевым.

— Так Петр Александрович из обиды меня отправил сюда?

— Выходит, что так. Вы какими-то словами обидели их высокопревосходительство. Сейчас можете обидеть и Долгорукова.

— Но кроме нас с тобой, здесь никого нет, — обвел он взглядом палатку.

— Это внутри. А снаружи? Сей момент, — я метнулся к пологу. Откинул. Успел заметить скользнувшую в сумраке тень. Отблеск костров не позволил узнать силуэт. Сомнений быть не могло — нас кто-то подслушивал. Кто-то из тех, кто недолюбливал моего командира. Кто завидовал его стремительному взлету: двадцать восемь лет — и уже подполковник! Впору было завестись мнимым доброжелателям. Об этом и сказал хозяину:

— Поменьше, Михайло Ларионыч, языком на виду офицеров. Попомните мои слова — ваша независимость еще вам откликнется в будущем.

— Типун тебе на язык, Гришка. Пророк, что ли? Откуда такие мысли?

Пришлось промолчать. Не мог же я ему сказать, что перед ним ординарец, все тот же прежний Григорий Довлатов, с той лишь разницей, что вместо разума первого, сейчас присутствует разум второго: попаданца из будущего. Сейчас пришлось прикусить язык. Ну, черт, не мог я ему рассказать весь ход эволюции. Не мог! Тогда поломался бы скачок времени. Виток за витком, время пошло бы совершенно другим направлением.

А может, скажи я ему, что я человек из будущего, посчитал бы меня психом. Полоумным. А то и шизофреником. Пришлось промолчать. Но было видно, что собеседник принял к сведению нашу осторожность. Он тоже успел заметить ускользнувшую в сумраке тень.

— Терпеть не могу доносчиков.

— То ли еще будет… — вздохнул я, но тут же осекся. — Вам бы поспать, Михайло Ларионыч. Скоро на вылазку.

* * *

Генерал-поручик Мусин-Пушкин выступил в поход еще до зари: предстояла самая трудная часть пути. Московский гренадерский полк шел в авангарде. Подполковник Кутузов ехал впереди, я за ним. Проводник Амар показывал путь. Войска вступили в ущелье. Пехоте пришлось перестроиться: гренадеры едва проходили по четыре в ряд. Козью тропу с обеих сторон крепко сжимали горы. Лесистые склоны обрывались отвесными скалами. Тропа шла то вверх, то вниз, извиваясь вокруг горы. Кружила, петляла. Под ногами хрустел мелкий щебень. Солнце еще не взошло, не было жарко, а с солдат уже катил пот. Пехота шла напряженно, то и дело скользя. Кони ступали по камню, прижав уши. Артиллерия двигалась медленнее: ездовые боялись засесть в какой-либо расщелине или свалиться с гаубицей в ущелье. В одном месте, у поворота, проводник Амар вдруг осадил коня.