— Ваше превосходительство, надо ударить в штыки. Время идет, а толку мало. Наши ядра мало вредят их позициям. В этой перестрелке мы потеряем больше, чем в штыковой атаке!

— Вы правы, — согласился Мусин-Пушкин. — Но их втрое больше, чем нас!

— Ничего. Позвольте лишь начать. Наши гренадеры ближе всех к туркам. Я ударю первый, а вы поддержите!

— Что ж, давайте. С богом! — согласился Мусин-Пушкин.

Я был рядом. Кутузов спокойно вернулся под свинцовым дождем турецких пуль к своему батальону. С распущенным знаменем и барабанным боем гренадеры кинулись на турецкий вал. В первый момент те опешили. Но тут же опомнились и засыпали пулями.

— За мной, ребята! — бросился командир к турецкому редуту.

Гренадеры подхватили «ура»! и в один миг достигли турецкого вала.

Вслед за ними ударил в штыки правый корпус. На валу в числе первых оказался и я. Рубил саблей визжащих врагов. Накатывала новая волна — рубил и ее. Все смешалось: залпы, стоны, призывы раненых, грохоты взрывов. С утеса на голову едва не скатилась мертвая лошадь. В двух местах у меня был прострелен мундир. Сабля, казалось, проржавела от крови. А турки все перли и перли. Откуда такая лавина? Визжа, улюлюкая, срываясь на скалах, волна за волной они всей массой накатывали на наши позиции. Где наши, где турки, в дыму можно было различить лишь по визгу и крикам «Ура!». Над ухом просвистело ядро. Кусок скалы разлетелся вдребезги. С открытым ртом с кривыми зубами ко мне летел одичавший солдат. Взмах кривой саблей — я успел увернуться. Рядом рубили с плеча сослуживцы. В пылу боя я не успел заметить, как Кутузов упал. Турецкая пуля сразила командира московцев. Но дело уже было сделано: янычары дрогнули. Побежали к Алуште, где белели паруса их фрегатов. Битва стихла. Мы одержали победу.

Я бросился к Ивану Ильичу. Тот склонился над другом. Кутузов лежал в тени у фонтана, куда его снесли после боя. Голова забинтована. Генерал-поручик Мусин-Пушкин со старшими офицерами, тихо переговариваясь, стояли поодаль у кипариса. Генерал расспрашивал лекаря, который все время находился при раненом, а теперь пришел доложить генералу о состоянии подполковника. Я был рядом, все слышал.

— Ну как? — спросил генерал лекаря.

— Пуля угодила между глазом и виском. Прошла через всю голову…

— Жив останется? Мне без него никуда.

— Не могу знать, ваше превосходительство. На все воля божья.

— Глаза целы?

— Левый смотрит как надо быть, а правый запух.

— Жалко, если повредится. Глаза у Михаила Илларионовича такие зоркие, — пожалел Иван Ильич, — давеча орла увидал раньше всех. Никто не мог приметить, а он показывает: вон — орел над горами!