Мусин-Пушкин огорченно кивнул. Иван Ильич отвернулся, смахнув слезу. Ко мне протиснулся его денщик. Пожал руку со скорбью.

— А теперь что: спит? — спросил генерал.

— Находится в забытьи, ваше превосходительство.

— Хорошо, что турецкая пуля, а не татарская сабля, — сказал секунд-майор Говорухин.

Я обжег его испепеляющим взглядом. Какая разница — сабля, пуля? Уж не этот ли Говорухин подслушивал нас у палатки? Вроде бы офицер высокого ранга, но кто его знает, что придет в ум ревнивцам по службе. Возраст один, а он все в майорах ходит. И Кутузову и ему по двадцать восемь, но мой командир уже подполковник.

— Как чуть начнет солнышко спускаться, отправить Кутузова в лагерь к командующему! — приказал лекарю генерал-поручик Мусин-Пушкин.

Через несколько часов четверо гренадер бережно несли на носилках своего тяжело раненного командира. Сзади шел я, потрясенный случившимся. Проводник Амар вел под уздцы лошадей. За нами следовало целое капральство московцев. Слышались вздохи горечи:

— Кабы на сутки раньше пришел естафет, никакого боя бы не было!

— И наш Михайло Ларивоныч был бы здоровый! А теперь кто знает, что будет?.. — сокрушались гренадеры.

Я шел рядом, держась рукой за носилки. Конечно, мне было известно из истории о первом ранении своего хозяина. Разумеется, я готовился заранее, что окажусь рядом. Но мне в голову не пришло, знать историю — это одно, а побывать наяву в разгар битвы — это другое.

* * *

…Прошло время. Кутузов выздоравливал. Я продолжать жить в качестве его ординарца. После ранения штат обслуги пополнился. Кроме денщика и меня появился писарь, а позднее и первый адъютант, Фёдор Васильевич Ростопчин. Но пробыл он в этой должности недолго, продолжая подниматься по иерархической лестнице. Вскоре я займу его место. С каждым повышением по службе у Кутузова будут появляться и другие помощники.

Михаил Илларионович, не зажигая огня, в раздумье ходил по комнате. Читать не хотелось — боялся ослепнуть зрячим глазом. Я находился в прихожей. Денщик чистил сапоги. Писарь раскладывал на столе документы. После боя с ранением в Крыму прошло три года. Подполковник Кутузов чудом остался жив. Не только вся русская армия, а вся Европа была в восторге от его выздоровления. Когда мы с Кутузовым, немного оправившись от раны, приехали в Петербург, императрица приняла его, наградила орденом Георгия 4-й степени и в январе 1776 года отправила лечиться за границу «на теплые воды». Лечился он в Лейдене, где был знаменитый медицинский факультет. Целый год мы прожили в Европе, путешествуя по Германии, Англии, Голландии и Италии. Год в моем понятии пронесся так же незаметно, как если бы я наяву перелистывал книгу. Сколько прошло времени в настоящем моем реальном мире, я мог только догадываться. День? Два? Здесь время событий могло растянуться на годы и годы, а в реальном мире данный отрезок исчислялся часами, а то и минутами. Я был просто «начинкой» в теле корнета. В конечном итоге, на ход истории это никак не влияло.