— Пойдем завтра к Бибиковым? — спросил он после того, как я отложил читавшую ему вслух книгу. — Ивана Ильича возьмем с собой.

— Как угодно, — скрыл я улыбку.

Императрица Екатерина любила театр, покровительствовала ему. «Народ, который поет и пляшет, зла не думает!» — говорила она. Еще у нее было свое, самое любимое выражение, которое она повторяла на совещаниях: «Эх! Дадим звону Европе!». Петр слал в Европу артиллеристов и корабельщиков, Екатерина — танцоров и актеров. Императрица сама писала пьесы.

На одну из таких пьес мой хозяин и пригласил Екатерину Бибикову. Я сидел в ложе позади них. Иван Ильич усмехался в усы, следя не столько за сценой, сколько за неуклюжими ухаживаниями своего друга.

В эти дни, насколько я понял позднее, молодой Михаил Илларионович был особенно счастлив.

* * *

Потом был разлив Невы и наводнение. Стихия коснулась дома Бибиковых. Улицы и переулки, скверы и парки затопило водой. Река вышла из каменных ограждений, поднимаясь местами до вторых этажей.

— Ребята, навались! — кричали матросы.

Повсюду плавал утопленный скарб.

— Гриша! Быстро на ту сторону! Найди лодку! — послал меня Кутузов, озабоченный, как бы что не случилось с Катей.

Пока он лихорадочно собирался, оттолкнув денщика с начищенными сапогами, я подогнал лодку. Иван Ильич со своим ординарцем спустился по воде следом за нами. Их лодка была шире нашей. На веслах подплыли к домам. Кругом разруха. Наводнение захлестнуло половину Петербурга. Вокруг плавали вздутые тушки крыс, кошек, комнатных собачек. Трагедия коснулась и жителей. Несколько нищих захлебнулись в потоках. Вода хлестала из всех переулков. Причалив к крыльцу, Кутузов позвал:

— Катенька!

Я бросился по ступеням, помогая загрузить в задние лодки домашний скарб. Девушке пришлось прыгать в лодку Кутузова с большой высоты. Она даже на секунду замешкалась, стоя на подоконнике и в нерешительности глядя вниз, но Михаил Илларионович протянул к ней руки, и Катя с его помощью легко очутилась внизу. Назад плыть было тяжелее. Чтобы не засесть где-либо на мели, Кутузов сразу же постарался вывести лодку на Фонтанку. Когда подплыли к своей пристани, столбы уже возвышались над водой. Ступеньки спуска были мокры и скользки. Михаил Илларионович предложил Кате снести ее на берег. Она согласилась.

Я бережно взял на руки маленькую, легкую Катю, вынес наверх.

Он с удовольствием понес бы ее до самого дома, но Катя воспротивилась:

— Уже светло. Что подумают люди?

И быстро, не оглядываясь, побежала к Артиллерийским улицам.

— Катенька, нам надо поговорить… — крикнул он вслед.