Я понял намек. Сколько звезд — столько глаз, черт побери. И не все смотрят с небес.

А утром я проснулся от скрежета. Оказалось, Прохор точил нож. Он делал это с такой сосредоточенностью, будто готовился к балу.

— Ты чего?

— Привожу в порядок. Все должно быть в порядке в дороге, господин корнет. Я нож не точил с Фокшан, сам подумал — дурной знак.

Я пожал плечами, так как в своем времени суеверий на дух не переносил. Но что-то в его тоне заставило меня собраться. Все вокруг словно затаилось в ожидании. В кабинете уже суетились писцы. Кутузов чертил на карте маршрут, попутно ругая каждого, кто составлял бумаги. Я подошел ближе, и он, не отрываясь от карты, сказал:

— Ты еще про того своего мастера мне расскажи. Как там его… Протасов?

— Да, Григорий Протасов. Он не только с зажимами… Он как-то… придумал подставку для столов с «плавающим» винтом. Чтобы ножки не шатались даже на кривом полу.

Кутузов усмехнулся.

— Гриша, да ты кладезь изобретений! Может, тебя к корпусу инженеров сослать?

Я развел руками.

— Да я и сам не знаю, откуда все это. Будто сам Протасов мне во сне шепчет.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного. Протер платком зрячий глаз. Коротко кивнул:

— То прибор мне двухлинзовый какой-то чудной подсовываешь, как бишь его название?

— Бинокль.

— Вот-вот. Потом предлагаешь такие вещицы, о которых мы тут слыхом не слыхивали. Точно что отправлю тебя после посольства в инженерный корпус!

И прищурил здоровый глаз. Вышло комедийно, да так, что я едва не прыснул от смеха.

Вечером меня остановил Иван Ильич. Он пригласил пройтись до Преображенской площади — якобы за новой курткой. Но я видел: неспроста.

Мы прошли по набережной. Воздух был сухим, колючим. Где-то лаяли собаки. Иван Ильич курил трубку, выпуская кольца пара в темноту.

— Слушай, Гриша, — сказал он. — Ты осторожней. Ты у Кутузова на глазах, это хорошо. Но и на мушке. Кто-то хочет, чтоб он в Турции остался. Навсегда.

— Доказательства?

— Только глаза. Но мне их хватает. Вчера за нами следили. А ночью кто-то копался у двора. Прохор спугнул.

— Думаете, Говорухин?

— Думаю, — кивнул он. — И не один он.

Я сжал кулаки. Внезапно понял, как тонко мы балансируем. Одна ошибка — и все.

— Что будем делать?

— Пока — наблюдать. Но если будет совсем туго — я рядом. Только ты мне знак дай. Шарик железный из кармана брось, и все пойму.

Я усмехнулся.

— Договорились.

Поздним вечером Кутузов читал отчёты. Я, сидя за вторым столом, чертил на листе от руки схему винтового домкрата. Казалось бы — мелочь. Но если поставить такой в повозку, можно без усилий приподнять борт или укрепить лафет. В нашей артели это было бы за счастье. Откуда была такая способность, чертить схемы, чертежи? Впрочем, я же в своем времени был мастером-станочником. На заводе числился в передовиках. Снимок висел на Доске Почета. А здесь рука сама выводила линии. И когда Кутузов подошел — я замер.