— Хорошо. — Кутузов сел на коня, которого я держал под уздцы. — Друзья! — голос был тихим, передавался по цепочке от солдата солдату. — Величественную речь произносить не время, поэтому только скажу: Россия за нами! Возьмем Измаил — покроем себя честью и славой.

Немного подумал, тряхнул головой. Обвел ряды застывших солдат зрячим глазом.

— Следить друг за другом. Упал — поднимись. Ранен — кричи. Руби турка с плеча. Коли штыком, пали из ружья. Бери в плен, если сдается. Внутри Измаила не громи, не взрывай. Крепость нам нужна невредимой.

Подозвал знаменосцев.

— Штандарты пока зачехлить. Как возьмем башни — тогда водрузить. Фашины!

— Здесь фашины! — тихо откликнулись в толпе.

— Вам идти первой колонной. Подойдем ко рвам — закидать внутрь. Саперы!

— Здесь, ваше благородие!

— Вам идти следом. Как войска переправятся через рвы, заложите фугасы. И зажигательные бомбы. Кавалерия!

— Тут мы, Михайло Ларионыч!

— Ваша лавина казаков двинется на крепость сразу за пехотой.

Он бросил последний взгляд на шеренги солдат.

— Ну, что, братцы? За Россию. За матушку. С богом!

Колонна пришли в движение. Тихо всхрапнули кони, будто чувствовали важность момента. Скрытно, едва ли не след в след, батальоны с полками тронулись с места. Впереди шли сто пятьдесят стрелков, а за ними двигалось что-то большое, темное, плотное: это обозные солдаты несли четырехсаженные лестницы и восемьсот фашин. Сзади выступали три батальона егерей. За ними кавалерия. Потом гусары и войска резерва — два батальона херсонских гренадер и казачий полк Платова в тысячу человек.

Здесь я впервые увидел Матвея Ивановича — будущего легендарного генерала, командира партизанского движения России времен Отечественной войны 1812 года.Пока колонны тронулись в путь, он подскакал ко мне на резвом жеребце, дышащем паром.

— Ты, что ли, Гришка Довлатов? Адъютант Михайло Ларионыча?

Я отдал честь, приложившись рукой к виску.

— А вы Матвей Иванович?

— Давай сразу на «ты». Не люблю фамильярностей. Мы, братец, не при дворе государыни-матушки. Ты равен мне, я тебе.

С первых минут мне стало уютно с таким забористым командиром. Рубаха-казак, лихой и отважный. Молодой, веселый, открытый. Будущий сподвижник не менее легендарного Багратиона. Дамский угодник, картежник, дуэлянт. Вот кого бы я хотел иметь в друзьях, не считая Ивана Ильича. Отныне он стал моим вторым кумиром после Кутузова.

— На ты, так на ты, Матвей Иванович. Очень рад знакомству.

Мы двинулись легкой рысью вдоль идущих на крепость колонн.

— Наслышан о тебе, Гриша. Это ж ты наше знамя водрузил над Очаковым?