Нужно непременно держать его в поле зрения. Как освободится Иван Ильич, сразу поспешу к нему. Обсудим. Обмозгуем. Примем меры. Кутузову докладывать пока ничего не буду — у него забот и без меня хватает.

Размышления прервал недовольный голос Прохора. Из прихожей донеслось бурчание:

— Его превосходительство господин Платов просят принять.

Загасив свечу и уложив блокнот под подушку, я поспешил навстречу гостю.

— Здорова, Григорий! — густым басом приветствовал атаман кавалерии. — Смотрю, ленточка блестит в сумраке — а это ты! — бросив взгляд на «солдатского Георгия», сгреб меня в охапку. С его приходом сразу посветлело на душе.

— Чайком угостишь? А то я только из лагеря. Отправлял караван пленных в столицу. Грузились на канонерки. Тыщи две отправил, не меньше. Императрице-матушке будет приятно видеть плененного врага.

Еще раз глянул на ленточку «солдатского Георгия». Потрепал по плечу:

— Как там наш Михайло Ларионыч?

— Удручен. Сидит над бумагами. Обложился документами. Печален.

— А вот мы его сейчас и развеем. Доложи, что я прибыл.

Усадив в кухне будущего легендарного генерала, я постучался в кабинет хозяина.

— Не тревожить! — раздался из-за двери уставший голос.

— Михайло Ларионыч, к вам Платов прибыл.

— Матвей Иванович? — повеселел сразу голос. — Проводи ко мне, Гриша. Я заканчиваю.

Когда Платов вошел в кабинет, в глаза бросился полный беспорядок, чего раньше с Кутузовым не было. Он всегда любил педантичность. Походный стол во время боевых действий ежедневно содержался в полном порядке. Сейчас же на нем царил настоящий хаос. Свитки, схемы, планы крепости свалены кучей вперемежку с другими документами. Два сломанных пера валялись на полу. Опустевшая чернильница лежала опрокинутой. Обложенный бумагами с ног до головы, Кутузов виновато пожал руку гостю:

— Видишь, Матвей Иванович, чем приходится теперь заниматься?

Голос был жалобным. Великий полководец явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Эх, судьбинушка! Помилуй бог, променял шпагу на перо с чернилами.

Мы с Платовым невольно рассмеялись. Жалобный тон и испачканная чернилами щека привела кавалериста в веселье.

— Вам бы атакой сейчас командовать, Михайло Ларионыч!

— А я об чем, милый мой Матвей Иванович! — оживился Кутузов. — Ну, какой из меня чиновник? Какой комендант? Мне бы бригадой командовать, или ротой на худой конец. А тут реестры, подписи, бумаги, картотеки… — безнадежно махнул он рукой. — Представляете, друзья? Мне приходится еще о женских гаремах думать — куда их расположить. Не все невольницы по домам отправились. И это я — командир славных егерей!