— Спасибо, спасибо, папенька! — защебетали девочки. Тотчас же занялись куклами. Отошли в сторонку и стали рассматривать, у кого красивее цвет юбочки, у кого какой корсетик. Только Лиза не отходила от отца. Держалась за его руку, восторженно глядя на папеньку снизу вверх.

— Почему это не зайчики или медведи, а барашки? — заинтересовалась Екатерина Ильинична.

— Это польские рождественские подарки, милая моя. Агнец непорочный. Видишь, возле каждого — хоругвь. А вот, Прасковьюшка, и тебе гостинец, — кивнул мне. — Гриша, подай нашей красавице.

Я протянул старшей дочери золотое колечко.

— Может, велико будет? Я не знаю, какие у тебя пальцы. Брал на свой мизинец.

— Спасибо, папенька, как раз впору, — зарделась от удовольствия Прасковья.

— А это тебе, дружок! — передал жене сверток Кутузов.

— Ты очень мил, мой дорогой. Это что же такое? — говорила, поспешно разворачивая подарок, Екатерина Ильинична. Сейчас она напомнила мне тот день, когда я вынес ее на руках после наводнения к ступенькам причала. Нева тогда разбухла, затопив немало домов. Взгляд хозяйки был таким же, как прежде, когда я сопровождал их на гуляниях в Масленицу. Помню, как они тогда на каруселях поцеловались первый раз.

— С цветами! Ох, какое красивое! — восхищались девочки.

— Это итальянский флер на бальное платье. В Париже и в Варшаве все знатные дамы носят, — пробурчал недовольно мимо проходящий Прохор. Чемодан за чемоданом, узел за узлом, корзину за корзиной, он продолжал выносить из кареты. Вскоре прихожая стала похожа на сказочную пещеру Аладдина.

— Правда, хорошенькое! Какие красивые розаны! И дорогой этот отрез, Мишенька? — спросила супруга.

Кутузов беспомощно глянул на меня единственным глазом. Оно и понятно, все подарки-то покупал я, а не он.

— Шестнадцать червонцев заплатили, — признался я честно.

— Ох! Ну и зачем было тратиться? — притворно недовольным тоном говорила Екатерина Ильинишна, с восхищением разглядывая тонкую материю. Видно было, что подарок ей нравится. — А каким же покроем шьют в Варшаве? Парижским? Открытая грудь и плечи?

— Парижским, парижским. Все открыто, — бурчал расстроенный Прохор. — Таким покроем, как Федька Ростопчин смеется с нашим Гришкой: словно с вывески торговых бань — дамы чуть ли не нагишом ходят!

— А рукава, папенька, носят одинакового цвета с юбкой? — закидали вопросами девочки.

— Разные.

— Папенька, а туфельки с пряжками? На каблучках? А платьица из парчи или кружев?

Кутузов, улыбаясь, потрепал дочек по щекам:

— Не помню, дружочки мои. Я, право, как-то не присматривался… Чепцы и косынки весьма разнообразны.