Я едва сдерживался от смеха, видя, как конфузится глава семьи, когда дело коснулось модных нарядов.

— Мишенька, а какие носят прически? — не унималась Екатерина Ильинична. — Высокие или взбитые, вроде лебяжьего пуха? Гнездом или кораблями заморскими?

— В большинстве случаев высотой с башню, — уже полностью растерялся Михаил Илларионович. — И наверху еще разные фигурки — пастушки, мельницы, зверушки разные…

— А какие башмаки: остроконечные?

— Да, да, клинышком вперед! — окончательно сбился с толку хозяин домочадцев, нетерпеливо поглядывая на дверь в столовую.

— Ты, верно, озяб в дороге, Мишенька? Такая отвратительная погода, — зябко передернула плечами Екатерина Ильинишна. — Пойдемте, там уже стол накрыт.

Михаил Илларионович умылся и сел завтракать. Прохор снес все вещи в гостиную. Я сел в конце стола вместе со вторым адъютантом Федей Ростопчиным. Скоро он станет фаворитом императора Павла и генерал-губернатором Москвы во время наполеоновского нашествия. А пока для всех нас был просто Федей — по-дружески, по-кутузовски, как и я для всех Гришей. Доверительная домашняя атмосфера не позволяла здесь называть кого-то иначе. Прохор был Прошкой, Григорий Николаевич Довлатов — Гришей, а Ростопчин — просто Федей. Как для нас генерал-поручик был простым Михайлом Ларионычем.

— Весь город удивлен, почему государыня назначила тебя послом, — рассказывала за столом Екатерина Ильинична.

— Она всегда была заботлива и добра ко мне. А что же удивительного в моем назначении? Я ведь, считай, уже был комендантом Измаила. Едва выбрался из этих проклятущих бумаг.

— Ты ведь никогда не был дипломатом.

— Официальным — не был, но вести переговоры мне приходилось неоднократно.

— Но ты же военный человек! Генерал.

— В том-то и дело! В прошлый раз, в тысяча семьсот семьдесят пятом году, ездил послом в Турцию князь Репнин, генерал-аншеф. А наш поверенный в делах в Константинополе теперь — полковник Хвостов. Ты, вероятно, о нем не слыхала. Командовал Троицким пехотным полком. Помилуй бог! Видишь, все военные. «Если хочешь мира, готовься к войне» — говорили древние римляне. Мы хотим мира. Так кому же и думать о нем, как не нам, военным!

— Может быть, в этом и правды. Ты кушай-кушай, Мишенька. Теперь дома отъешься.

— Куда уж боле, Катенька? Вон, Гриша Довлатов, всегда следит за моей фигурой. Не то, что наш хитрый Прохор, — махнул вилкой в сторону денщика. — Тот все время норовит сунуть мне на тарелку лишний кусок мяса.

Прохор обиженно что-то буркнул в ответ.

— Ты турок знаешь, всю жизнь имел с ними дело, и они тебя должны помнить, — заметила хозяйка стола. Девочки, меняя приборы, не забывали сравнивать под столом свои куклы. Щебетали о чем-то восторженно.