— Я знаю. Еще по свету заприметила. Прикройся. Пряма срамота адна.

— Вот еще! — хмыкнул.

Казачка засмеялась в ответ низким радостным смехом.

— Подкрепись, алошный!

Сунула в руку Васе кувшин с вином.

— Родительский, не побрезгуй. На тебе пирог с харчом. Закуси, ана и хорошо будет.

Милов, не отводя взгляда, отпил прямо из кувшина так, что вино потекло по голой груди (когда рубаху успел скинуть?). Откусил от пирога. Разжевал. С говядиной!

— Вкусно?

— Ты вкуснее. Иди ко мне, вина попьем вместе.

— Моя тело белая нравится тебе?

— Ты моя, сладкая. Пчелиновая? Так сказала?

Глаша приникла к Васе, прижавшись всем телом к мокрой от чихиря груди. Ее мягкие полушария рожавшей женщины сводили его с ума.

— Придешь еще? — дыхнула ему в шею. — Побочином моим станешь ли?

— Обязательно! Но я в Грозную завтра.

— Ничего. Я подожду. Дачки мне принеси. Казенного холсту. Сошью тебе новую рубаху.

— Рубаха подождет. Тебя хочу!

— Друг друга целуемся, аж сердечко трепещет, как птичка![2]

Глаша тяжело задышала. Обвила Васю руками. Жарко стало в «избушке».

… Два чеченца в ночной темноте энергично резали кинжалами плетневую изгородь внешнего ограждения станицы Червленой. За крепкой оградой, уступавшей под натиском стали, был скотный загон. Овцы тихо блеяли, заглушая звуки воровской работы. Баранта! У переправившихся через реку горцев пошла своя жара.

Терек бурлит — казак лежит. Терек молчит — казак не спит. Но как поймать момент, когда вода только-только спала?

Коста. Аул Хаджико на реке Аше, август 1838 года.

В среднем и нижнем течении реки Аше раскинулось огромное селение Лыготх, включавшее в себя девять аулов, в которых проживало порядка десяти тысяч жителей. Нас интересовал тот, который карабкался по северному склону хребта, защищавшего речную долину в средней ее части. Хаджико. Место, куда, по информации Лавана, увезли кавторанга Рошфора. Здесь, на Аше, жили убыхи и шапсуги вперемежку. К вопросам безопасности относились наплевательски. Думали, что их численность — достаточная гарантия. Этим стоило воспользоваться.

И медлить нельзя. В любой момент от князя Берзега мог прибыть гонец с требованием увезти пленника выше в горы. Пойди найди его на альпийских лугах или в дремучих лесах, где дикая виноградная лоза обвивает деревья так, что ни пройти, ни проехать.

Мы добрались до аула затемно. Селение спало. Ни огонька. Лишь в саклях слабые отсветы очагов. Сколько раз русские так заставали врасплох черкесские деревни и громили все подряд. Пора бы уже народу адыге подумать о ночных патрулях. Но нет. В одиннадцати километрах от моря жители Хаджико чувствовали себя как у Христа за пазухой. Напрасно. Особенно, если молишься Аллаху.