— Сомневаюсь. Слишком важная птица. Этих — доставайте! Если русские, возьмем с собой. Других отпустим.

Башибузук с удивлением на меня посмотрел, но комментировать не стал. Отправился раздавать указания. Я вернулся к тамаде.

— Еще раз спрашиваю: где русский?

Старейшина гордо отвернулся и пробормотал ругательство в крашеную хной бороду.

— Обыщите здесь все. Особое внимание помещениям с крепкими внешними запорами.

Мои люди разбежались по усадьбе.

Вскоре меня позвали. Один из наших нашел вход в подвал под домом тамады. Мы проникли внутрь. Все помещение было завалено каким-то хламом. Пахло гнильем и мышиным пометом. Казалось, здесь негде спрятать человека.

— Рошфор! Капитан Антуан Рошфор! — крикнул я громко.

В ответ лишь шорохи разбегающихся грызунов.

— Месье Рошфор! Où étiez-vous? Где вы?

Идея спросить на французском оказалась благой. Антуан — тень человека, а не цельная личность — очнулся на мгновение от своего забытья. В его уснувший мозг целительной иглой воткнулись звуки родной речи. Он попытался отозваться — скорее стон, чем ответный крик.

Мы услышали. Бросились к куче наваленного тряпья и поломанных корзин. Раскидали их. Под ними нашелся полузадохнувшийся кавторанг — практически голый, с клочками грубо отрезанных волос на голове и с куцей бородкой, окрашенной в какой-то немыслимый рыже-зеленый цвет.

Меня он не узнал. Подслеповато щурился. Дрожал. Кажется, решил, что пришел его последний час.

Мы вывели его наружу. Кое-как отмыли. Накинули бешмет на плечи. Выдали шаровары и сапоги с портянками. Рошфор был бесполезен, как малый ребенок, и не мог ничего сам сделать. Даже с сапогами ему пришлось помочь.

— Дайте ему поесть и выпить! — распорядился я и пошел договариваться с тамадой.

Старейшина был непреклонен. Ничего не желал слушать. Ни брать отступного — деньги, лошадей, оружие, — ни прислушаться к доводам разума.

— Скажи, ты совершаешь намаз? — тамада хмуро кивнул и отвернулся. — Давай пригласим сюда муллу, и он мне растолкует, какими сурами Корана оправдывается издевательство над человеком? Молчишь? Сам можешь ответить. Аллах запрещает подобное непотребство!

— Врагам не было и не будет пощады!

Бесполезно! Здесь, на всем Северном Кавказе, все пропитано злобой и ненавистью. Для черкесов русские — хуже бродячих псов. Их традиции, обычаи и странные дары цивилизации — все это чуждо для настоящего горца. Он желает, чтобы его оставили в покое. Чтобы можно было жить, как заповедано пращурами.

— Когда ко мне привезли этого офицера, — не выдержал моего молчания тамада, — я приказал ему снять сапоги. У него оказались грязные портянки. Я снял свои чувяки и показал свои чистые ноги. И спросил: «Вы это называете своей цивилизацией?»