Рядом с Васей умирал Никифор. Годы солдатской службы поизносили его организм. Но и закалили. Он сражался за жизнь из последних сил. Все мечтал добраться до полковых квартир в селении Гривенном, верстах в тридцати от впадения рукава Кубани, Черной Протоки, в Азовское море.

— Там, Вась, заводик стоит. Рыбный. Ачуевский. Черноморскому казачьему войску принадлежит. Ах, что за чудо — их рыбка! Наедимся всласть!

Не довелось образнАму старосте роты отведать азовской рыбки. В одно не прекрасное утро он так и не открыл глаза. Не дернул и веком, когда барабанщик сыграл «зарю» и весь лагерь стал собираться на утреннюю молитву.

Не успели похоронить Никифора, у Васи поднялся жар.

— Огненная лихорадка, — констатировал лекарь.

Малярийные комары, этот бич божий всех кавказских гарнизонов Черноморской линии, добрались до Милова. Они плодились с невероятной скоростью. Срубленный лес вокруг возводимого укрепления, недавняя буря, принесшая массу влаги, превратили окрестности будущего форта Вельяминовский в комариный инкубатор. Каждая яма и впадина образовали бочаги, заполненные стоячей мутной и вонючей теплой водой. И в каждом водоеме, под жарким июньским солнцем, вызревали комариные личинки. Немудрено, что на лагерь обрушилась «желчная» или «огненная» лихорадка.

Лекарь лечил ее большими порциями каломели в синих таблетках. Содержащаяся в каломели ртуть вызывала отравление, рвоту, диарею. Но тогдашняя медицинская наука перед каломелью благоговела. Считалось, что она чистит организм. На побочные явления, вроде выпадения зубов или деформаций лица, внимания не обращали. Лечили ей все подряд — свинку, тиф, запоры, дизентерию. Даже детям давали, чтобы облегчить прорезывание зубов.

Васю подобное лечение медленно, но верно сводило в могилу. Справившись с трехдневным кризисом, он стал похож на тень себя прежнего — с желтым лицом и вздувшимся животом, особенно в районе печени и селезенки. Если бы не забота моряков, которые нежно и трепетно за ним ухаживали, возможно, отдал бы богу душу.

Моряки его спасли. Договорились отправить его на пароходе «Колхида» в Поти, в госпиталь, вместе с пострадавшими во время кораблекрушения 30–31 мая. 20 человек, доверенных попечению унтер-офицера, боцмана Федора Лукича, также страдавшего от малярии, доставили на судно. Разместили на палубе со всем возможным удобством.

Капитан парохода Швендер торопился. Ему предстояло взять в Соче на борт еще одну партию больных, чтобы по прибытии в Поти поступить в распоряжение нового наместника Кавказа Головина. Назначенный вместо барона Розена командиром Кавказского Отдельного корпуса генерал-адъютант желал лично оценить последствия страшного удара, нанесенного флоту.