— Подумаю! — уверил офицера Вася.

Сам, между тем, услышав про Тифлис, практически был уверен, что согласится. Вопрос выживания. С Никоном же много разговаривал. Знал, чтобы победить проклятую малярию, нужен хинин. А Никон сразу осадил.

— Эк, ты загнул! Хинин! Кабы он был, лежали бы вы тут друг у друга на головах!

— А где он есть?

— Это только если в Тифлисе. — ответил Никон. — Там — точно есть. Немалых денег стоит. Откуда у тебя капитал?

— Награды жду, — буркнул в ответ Милов.

Теперь Тифлис для Васи стал путеводной звездой, местом, куда ему, кровь из носу, нужно было бы попасть. Если, конечно, не придёт спасение с какой-либо другой стороны.

…Вася свободно передвигался по всему госпиталю. Без сомнений и какой-либо робости заходил в любую палату, в том числе и к разжалованным, среди которых, как он быстро определил, было много людей вовсе не простых. Или офицеры бывшие, или кто-то, открывший не к месту рот на правительство, а то и Государя. Студенты всякие и прочая образованная публика из благородных. Ему было интересно сидеть в сторонке, слушать их разговоры на чистом, высоком, изящном русском языке, а не на том простом, зачастую корявом, пересыпанном большим количеством мата, на котором он привык разговаривать последние месяцы. Поначалу даже удивлялся такому своему восприятию родной речи. Потом понял, что в этом аду любое проявление настоящей красоты поневоле радует и придает силы.

Бывшие офицеры и дворяне к нему привыкли. Относились хорошо. Многие по-свойски беседовали. Позволяли брать у них на время литературные журналы и книги, удивляясь грамотности простого солдата.

Вася теперь читал запоем, все ловчее с каждым днём пробираясь через все эти «яти» и «еры». Перечитав «Путешествие в Арзрум» Александра Сергеевича, остолбенел на миг. Просто в голову пришла простая мысль, что и пары лет не прошло со дня смерти Пушкина. Что вполне могло и так случиться, что Вася мог застать «наше всё» живым, а, может, и столкнуться с ним. Наверное, именно в этот момент, Вася Милов принял целиком и полностью то время, в которое попал. Раньше об этом ведь не задумывался. Вначале слишком сильный шок испытал. Потом нужно было бороться за жизнь. И теперь нужно было. Но теперь он боролся за неё, уже считая это время своим.

«Это как с брезгливостью, — вдруг подумал он. — Я могу сколь угодно долго ворочать нос от этого времени. Только мне же и будет хуже. Время никуда не денется. А я рано или поздно надорвусь, отворачивая от него нос. Так что тут — как с ночным горшком. Не хочешь, чтобы он переполнился, стоял рядом с твоей кроватью, не давал дышать, так, подними задницу и вынеси! Такое время. Теплого туалета нет! Слива воды нет! Все сам! Зато жить будешь и со всем справишься! — тут усмехнулся. — Жаль, конечно, что Пушкина не застал. Но чем черт не шутит, там, глядишь, может, повезёт, и с Лермонтовым винца как-нибудь попью!»