— Наша работа! — похвастался убых, волочивший грязную тушу. — Ночью подкрались и сожгли.

— Молодечеством похвастать?

— Нет, железо с медью будет потихоньку таскать.

Надо заметить, что местный способ сбора металлолома заметно отличался от принятого в будущем. Мне как-то не доводилось слышать, чтобы охотники за цветными металлами действовали под пушечными дулами и сжигали транспортные средства немалой стоимости.

— Продайте мне кабана! — озадачил я убыхов.

— Неужто сам хочешь повеселиться? — изумились они.

— А за рубль? — я подкинул в воздухе серебряную монетку.

Черкесы переглянулись. Алчность победила тягу к розыгрышам. Мне вручили веревку, за которую была привязана туша. Я передал ее Ахмету. Дал знак своим бодигардам следовать за мной.

— Цекери! Присмотри за Кочениссой! — отдал приказ.

Пшекуи-ок тщетно пытался сохранить на лице серьезное выражение. Чертенята в глазах выдавали его с головой.

…Торжище было устроено между спуском к реке от крепости, на обширной площадке, прозванной майданом. Прибывавшие с восточной стороны торговцы выстраивались в одну линию спиной к лесу. По флангам этого длинного ряда выстроились две полуроты солдат, в которых я безошибочно узнал эриванцев. Стояли без ружей, составив их в козлы. Но были готовы в любую минуту их расхватать. Предусмотрительно. Среди продавцов встречались группы хмурых убыхов свирепого разбойничьего вида. Они не торговали, а высматривали уязвимости крепости. Нетрудно было догадаться, что это были лазутчики князя Берзега.

Покупатели теснились в шагах пяти от продавцов, образуя нейтральную полосу, подобие улицы. По ней прохаживались дежурные по базару, в задачу которых входило решение торговых споров. Шум стоял необычайный. Все жарко торговались. Горцы что только не предлагали: фрукты, мед в сотах, тканые ковры местного изделия, копченый сыр, кукурузную муку, разную живность — барашков, молодых бычков, кур, уток, иногда убитого оленя, козла, медведя. Турки и какие-то странного вида черкесы расхваливали свой товар — хороший турецкий табак, ситец русского и английского производства, превосходный ром, коньяк и даже некоторые испанские и французские вина.

— Один манэт — бутылка рома, — помогал сторговаться грек-переводчик какому-то офицеру.

— Что за «манэт»?

— Рубль, серебряный рубль, — охотно объяснял урум.

— Одна бутылка? — возмущался офицер.

— Бэри, бэри! — продавец не выдержал и сунул русскому сразу три бутылки.

— Давай еще табаку и халвы! — азартно воскликнул офицер.

— Бэри! Манэт давай! — торговец зачерпнул большую жменю табаку и сыпанул ее в кулек.