Меня захлестывал стыд за собственную беспомощность, за то, что, обладая знаниями о будущем, не смог ничего изменить. Было нестерпимо думать, что эта чудесная семья погибнет.

— Папа, ты плачешь? — тихо спросила красавица Анастасия.

— Нет, дорогая, — я сглотнул ком в горле и крепко прижал её к себе. — Просто устал немного.

Юровский что-то зачитывал по бумажке, но я не мог разобрать слов, слыша только гулкое биение собственного сердца.

«Что?» — переспросил я, когда он закончил.

В ответ прозвучали выстрелы, и тело пронзила невыносимая боль. Затем меня снова поглотила тьма.

… Я очнулся от своего громкого стона. Снова приснился этот пережитый «в будущем» кошмар.

Надо мной склонилась Мария Фёдоровна, глаза ее были полны ужаса:

— Сашенька, ты как? Ты разговаривал во сне, стонал, а потом так страшно кричал…

Она замялась, словно хотела еще что-то сказать, но стеснялась. Потом все-таки решилась:

— А еще ты несколько раз звал сыном какого-то Алексея, — ее голос дрожал.

Понятно, о чем она подумала — тревожилась по поводу неизвестных ей моих внебрачных детей. Но императрица напрасно волнуется. Какие бастарды? Александр был настолько верующим и чистым человеком, что одна мысль об адюльтере вызывала у него отвращение.

Я с трудом вдохнул, ничего не ответив супруге. Но мысль зацепилась за слово «сын». Я понял, что настоящий Николай ведь пока жив и он теперь мой сын. И, если получится, он и его семья никогда не окажутся в том страшном подвале.

— Минни, позови ко мне Николая, — попросил я тихо.

Цесаревич прибежал быстро.

Одет как с иголочки, легкая сутулость, аккуратно подстриженные усы и борода, мягкие добрые глаза. На лице выражение сильного расстройства — он искренне переживал за меня. Скромный молодой человек — это качество наследника одновременно и радовало императора, и вызывало опасение, что скромность перерастет в неуверенность.

— Как ваше самочувствие, papa, — с порога спросил он.

— Сядьте оба рядом, возьмите меня за руки, — попросил я жену и сына.

Николай придвинул стул для матери к креслу, на котором я полулежал, укрытый пледом. Сам уселся с противоположной стороны. Оба взяли меня за руки.

— Отец, — не дал мне начать Николай. — Я хотел поговорить о браке с Алекс. Ситуация с вами настолько тревожна, что, как это не ужасно звучит, следует ускорить свадебный обряд. Хотел просить вашего разрешения вызвать принцессу телеграммой в Ливадию. Благословение, я могу на него рассчитывать? Я уже написал в Дармштадт, чтобы моя драгоценная будущая супруга была готова в любой момент выехать в Россию.