— Неожиданные вещи ты говоришь, папА. Ты же не пытаешься сказать, что мне следует воплощать идеи общественного договора?

Я с трудом удержался, чтобы не исполнить фейспалм. До чего же всеобщее благодушие заразило высший класс, превратило его в недееспособного паразита, в политического импотента, в источник всеобщего раздражения. Даже моего сына заразили. Что с этим поделать? Практически ничего. Дворцы не примирить с хижинами, а обострение социальных конфликтов в эпоху становления в стране капитализма неизбежно. Но хотя бы можно попытаться сгладить острые углы, опираясь на природный монархизм русского народа.

— Понимаешь, во мне, благодаря природным данным, люди видели народного, если не сказать мужицкого царя. Богатырский рост, привычка к физическому труду, скромность во всем — в одежде, например. Оглянись вокруг, что ты видишь?

Ники покрутил головой и пожал плечами.

— Все равно не понял? — с досадой вздохнул я. — Разве мой кабинет можно назвать царским? Тесный, обстановка простая, функциональная. Буквально любая мелочь работает на мой образ. Вот и тебе нужно придумать свой. Такой, который будет понятен русскому люду. Ты молодой человек с утонченными манерами. Аристократ во всем, до кончиков ногтей. С этим нужно что-то делать.

Николай возмутился:

— Что же мне делать, если Бог не наградил, как тебя, былинной статью?

— Не знаю, — искренне признался я. — Постарайся делами заслужить уважение России. Сосредоточься на благотворительности, на помощи нуждающимся, никогда не выбивайся из образа доброго царя-батюшки и никогда не стремись решить вопрос силовым методом. Это не твоя роль. Ни к чему хорошему это не приведет. Кроме того, русский народ любит твердую власть, но не стоит путать твердость с неоправданной жестокостью.

Ники задумался. Хватит ли этого разговора, чтобы не допустить Кровавого воскресенья? Ой, не знаю.

— Ладно, сын. Давай теперь поговорим о внешней политике. Сперва о Японии.

— Мерзкие желтолицые макаки! — тут же откликнулся будущий царь, не простивший удара саблей по голове от местного полицейского во время визита на японские острова. Он с трудом усидел на стуле, лицо исказила ярость. — Меня до сих пор мучают головные боли!

— Нападение на тебя — это не только повод придумать шутливое ругательство «японский городовой». Все куда серьезнее. Это показатель роста в Японии милитаристско-националистических настроений.

Я сделал глубокомысленную паузу, Николай нахмурился, а я продолжил:

— Нам не простили захвата южного Сахалина. В дальнейшем, полагаю, поводов для конфликта будет еще больше. Мы обязаны укрепляться на Дальнем Востоке, и столкновение с самураями фактически неизбежно. Поводом могут стать Китай или Корея.